The conflict between dream and reality in the works of F.M. Dostoevsky (based on the novel "Crime and Punishment," the story "White Nights," and "Notes from Underground")

全文:

Введение
Творческое наследие Ф. М. Достоевского занимает центральное место не только в русской, но и в мировой литературе, оставаясь объектом пристального междисциплинарного изучения, сочетающего литературоведческий анализ с глубокой философской рефлексией. Одной из сквозных тем, пронизывающих его художественный мир, выступает конфликт мечты и действительности. Этот конфликт, имеющий давнюю философскую и литературную традицию, у Достоевского обретает особое звучание, трансформируясь из романтического противопоставления в экзистенциальный поединок личности с абсурдом бытия, в напряженный поиск нравственных оснований в мире, утратившем онтологическую устойчивость.
Предметом настоящего исследования является специфика конфликта мечты и действительности в романе «Преступление и наказание», повестях «Белые ночи» и «Записки из подполья». Объект – художественные тексты Ф. М. Достоевского указанного периода.
Актуальность статьи обусловлена необходимостью дальнейшего углубленного изучения механизмов формирования субъективной реальности в произведениях писателя. Выбор для анализа трех произведений — «Белых ночей» (1848), «Записок из подполья» (1864) и «Преступления и наказания» (1866) — определен их концептуальной значимостью. Данные тексты образуют логическую трилогию, последовательно раскрывающую три модуса существования «мечтателя»: от пассивно-созерцательного ухода в иллюзорный мир через агрессивно-негативное отрицание действительности к попытке активной, но трагической переделки этой действительности по своей теории. Как отмечает М. М. Бахтин, «Достоевский открыл не только новые стороны и возможности человека, но и новые художественные принципы его изображения, новые структурные формы художественного целого» [2, C. 89]. Конфликт мечты и действительности становится у Достоевского тем катализатором, который порождает уникальное гибридное пространство сознания, «третью сферу», где реальность, постоянно приближающаяся к иллюзии, образует зону, не являющуюся ни тем, ни другим. Эта сфера становится полем для нравственного эксперимента и экзистенциального выбора героя.
Целью статьи является исследование специфики данного конфликта в его философско-этическом измерении через анализ ключевых образов и идей в избранных произведениях. Для достижения цели предполагается решить следующие задачи: выявить теоретико-методологические основы анализа; определить особенности воплощения конфликта через взаимодействие рационального и иррационального в сознании персонажей; провести сравнительный анализ образов «мечтателя», «подпольного человека» и Раскольникова; проанализировать, как формируются нравственные принципы персонажей в экстремальных ситуациях.
Методологическую основу исследования составляют труды М. М. Бахтина, концепция «пограничных ситуаций» К. Ясперса [5], философские идеи Ф. Ницше [12] [13], а также работы современных исследователей, посвященные поэтике и философии Достоевского.
Теоретические аспекты конфликта и его философская значимость
Конфликт между мечтой и действительностью имеет глубокие историко-литературные и философские корни. Его истоки прослеживаются от античных мифологий, где мечта ассоциировалась со сферой сакрального, до романтической традиции XIX века, трансформировавшей его в экзистенциальное противостояние личности и мира. В творчестве Ф. М. Достоевского этот конфликт претерпевает дальнейшую эволюцию, обретая трагическое измерение нравственного эксперимента и радикальной критики просвещенческого рационализма.
Эволюция образа «мечтателя» в творчестве Достоевского демонстрирует постепенное углубление интереса писателя к внутреннему миру человека. После публикации «Хозяйки» в 1847 году формируется тип интеллектуального персонажа - «мечтателя», который в «Белых ночах» доводится до своего предельного выражения. О. Богданова и Г. А. Водопьянова отмечают, что «нравственная оценка мечтателя у Достоевского двоится, такая призрачная жизнь уводит от подлинной действительности, делает человека неспособным к реальной деятельности, но в то же время Достоевский подчеркивает ее громадную эстетическую ценность» [4, C. 92]. Эта двойственность становится ключом к пониманию специфики конфликта.
Проблема соотношения идеала и реальности имеет глубокие философские корни. Однако прямое сопоставление «мечты» у Достоевского с классической метафизикой, например, с учением Платона об идеях, было бы некорректным. Если для Платона мир эйдосов («идей») являлся подлинной и единственно истинной реальностью, а эмпирический мир — лишь ее бледной тенью, то для героев Достоевского «мечта» — это не объективный идеал, а сугубо субъективное, внутреннее порождение сознания, зачастую болезненное и иллюзорное. Таким образом, конфликт у Достоевского происходит не между онтологическими уровнями бытия (как у Платона), а внутри самого человеческого сознания, разрывающегося между своими конструкциями и давлением внешнего мира. 
Более продуктивным для анализа оказывается подход экзистенциальной философии. Концепт «пограничных ситуаций» К. Ясперса позволяет описать тот кризис, в котором оказываются герои Достоевского. Столкновение их болезненно-утопических «мечтаний» с неумолимой реальностью (для Раскольникова — это реальность совершенного убийства, для Подпольного человека — собственная несостоятельность) обнажает экзистенциальную основу человеческого бытия, ставя под вопрос все прежние жизненные смыслы. В такой ситуации иллюзорные конструкции рушатся, заставляя героя совершить выбор — в сторону дальнейшего саморазрушения или возможного прорыва к подлинности.
Специфику же самого «мечтательного» сознания, его способность творить собственную реальность, помогает прояснить Ж. Делез. В работе «Различие и повторение» философ оспаривает традиционную иерархию, где копия оценивается как «ложная» по отношению к оригиналу [6]. Делезовская «реверсия» означает, что симулякр, копия, не имеющая подобия оригиналу, обретает собственную реальность и созидательную силу. Для персонажей-мечтателей Достоевского это «размывание» границы между объективным и субъективным является ключевым: возникающий в их сознании «новый мир» обладает собственной убедительностью и интенсивностью, подменяя собой действительность и становясь основой для их поступков и трагедий.
Стефан Цвейг точно подмечал, что фантазии у Достоевского становятся нитями, связывающими читателя с «подлинной человечностью» через экзистенциальное одиночество [20]. Таким образом, конфликт мечты и действительности у Достоевского – это не просто литературный прием, но способ вскрытия фундаментальных противоречий человеческой природы и условий ее существования в мире.
Образ «мечтателя» в «Белых ночах» и характерность «подпольного человека»
Повесть «Белые ночи» и «Записки из подполья» представляют собой два различных, но взаимодополняющих варианта воплощения конфликта мечты и действительности, два типа героя, чье существование определяется разрывом с реальностью.
В «Белых ночах» Мечтатель конструирует идеальный мир, который рушится при столкновении с действительностью. Его фантазии являются не просто бегством, но формой сопротивления отчуждению индивида в индустриальном петербургском обществе. Погруженный в атмосферу романтического мировосприятия, Достоевский выработал особый метод художественного осмысления действительности через призму этого образа. В начале повести авторское предуведомление «Сентиментальный роман из воспоминаний мечтателя» задает программную романтическую парадигму текста.
Парадоксальная деталь характеризует Мечтателя, восьмилетнее пребывание в Петербурге сопровождается абсолютной отчужденностью от социальных контактов, тогда как предметом эмоционального взаимодействия становятся архитектурные объекты, природные элементы и даже детали интерьера. Образ «мечтателя» становится глубокой метафорой духовных затруднений русской интеллигенции XIX века, разрывающейся между просвещенческим разумом и религиозной традицией.
Существует скрытая связь между романтизмом раннего Достоевского и философскими размышлениями Ницше о «воле к власти» и «переоценке ценностей» [10]. Фантазии Мечтателя можно рассматривать как парадоксальное выражение его личности в условиях отчуждения. Его уход в мир грез — это не пассивная капитуляция, а активная, хотя и сугубо внутренняя, попытка утвердить свой собственный закон бытия в противовес бессмысленной и безразличной реальности большого города [12]. В этом смысле его позиция предвосхищает бунт «подпольного человека» против «хрустального дворца» рационализма. Мечтатель интуитивно протестует против любой заданной извне схемы жизни, будь то социальные условности или законы логики, пытаясь силой воображения создать альтернативную реальность. Однако эта реальность, будучи продуктом изолированного сознания, лишена диалога с Другим и потому обречена на крушение, что и составляет глубоко антиромантический пафос повести Достоевского.
В «Записках из подполья» конфликт приобретает еще более обостренный, философски насыщенный характер. При анализе этой повести первостепенное значение приобретает концепт «подполья» как пространственного локуса генезиса образа «человека из подполья». Пространство подполья становится метафорой сознания, отчужденного от мира, но парадоксальным образом порождающего свои собственные реальности.
Подпольный человек обретает духовное «освобождение» не через этические императивы, но через абсолютизацию «свободы воли как таковой». Его протест направлен против абсолютной рационализации реальности, против попытки построить «хрустальный дворец», основанный исключительно на разуме. Аргументы Подпольного человека можно резюмировать следующим образом. Рациональные законы не являются единственными законами реальности. «Хрустальный дворец» не может удовлетворить всю природу человека, его стремление к свободе и независимости. Наука не в состоянии установить абсолютные законы развития человечества, поэтому рационалистическая утопия – не более чем иллюзия.
К. Н. Холоднова определяет сущность «подпольного человека» как внутренний раскол сознания [19]. В отличие от традиционного философского дуализма души и тела, этот раскол проявляется как разрыв между «Я» и миром. Герой, уединившись на сорок лет, погружается в «молчание», сосредотачиваясь на внутреннем мире. Он существует в сконструированной им «картине реальности», создавая через воображение второй план бытия. Эта субъективная реконструкция действительности становится механизмом сопротивления абсурду внешнего мира.
Таким образом, если Мечтатель из «Белых ночей» еще сохраняет связь с романтической традицией и его фантазии имеют эстетическую ценность, то Подпольный человек представляет собой следующий этап – крах романтического сознания, его переход в состояние тотального отрицания и саморазрушения. Оба образа, однако, иллюстрируют генеративную способность конфликта мечты и действительности порождать новые субъективные реальности.
Конфликт мечты и действительности в романе «Преступление и наказание»
Роман «Преступление и наказание» представляет собой одно из самых глубоких исследований конфликта между рациональной теорией и нравственной действительностью. Центральный герой, Родион Раскольников, становится воплощением трагического разрыва между мечтой о собственной исключительности, дающей право на преступление, и реальностью человеческого страдания и совести.
Внутренний монолог Раскольникова выстраивает духовный мир, полный противоречий и самоистязаний. Этот повествовательный прием служит не только экстернализацией психики героя, но и ключевым средством углубления сюжета и раскрытия основной темы. Как отмечают А. С. Трусова и Е. Е. Пенягина, «большая часть размышлений и разговоров с самим собой происходят в его коморке, в закрытом помещении, где его никто не сможет услышать и осудить за его мысли. Изоляция отрицательно повлияла не только на его психическое состояние, но и на физическое» [17, C. 15]. Эта изоляция становится питательной средой для вызревания его теории.
Теория Раскольникова, коренящаяся в поклонении историческим «титанам» наподобие Наполеона, делит человечество на «обыкновенных» и «необыкновенных», наделяя последних правом трансгрессии моральных норм ради высших целей. Однако внешние события продолжают подрывать теорию. Вместо того чтобы стать «необыкновенным человеком», Раскольников после убийства старухи-процентщицы страдает тяжелым нервным расстройством. Через диалоговые сцены, например исповедь перед Соней, обнажаются логические изъяны его теории – он не может ответить на фундаментальный вопрос «кто вправе определять необыкновенное» и в конце концов признается, «Я себя убил, а не старушонку...».
Важнейшую роль в романе играет сновиденческая реальность. Сны систематически противопоставляются явью, а использование ретроспекций усиливает контраст нарративных перспектив. Сон об избиении лошади становится не только символическим отражением уничтожения невинных жизней, но и содержит подсознательную моральную оценку собственного поведения героя. Многократное наблюдение во сне за «воскресшей старухой» свидетельствует о несостоятельности его теории в реальности – насилие не решает экзистенциальные дилеммы, а усугубляет раскол личности.
Раскольников оказывается в ситуации, которая в терминах экзистенциальной философии может быть описана как «пограничная» (К. Ясперс). Согласно Ясперсу, это кризисное состояние, при котором рушатся привычные жизненные опоры и перед человеком с неотвратимой ясностью встают фундаментальные вопросы существования: вины, страдания, смерти [5]. Для Раскольникова такой «пограничной ситуацией» становится не само убийство, а его последствия — мучительный распад личности, тотальная изоляция и крах его теории. Именно в этом экзистенциальном тупике, когда рациональные схемы доказали свою несостоятельность, для героя и открывается возможность подлинного выбора: окончательно погрузиться в саморазрушение или найти путь к искуплению через страдание и признание своей экзистенциальной вины не только перед законом, но и перед самой жизнью. Таким образом, «пограничная ситуация» у Ясперса позволяет описать не причину преступления, а его экзистенциальный результат, ставший для Раскольникова отправной точкой для мучительного поиска нового «Я».
Конфликт между мечтой и действительностью отражается здесь в «маргинализации» человека как морального существа, когда в крайних случаях реальность и сон пересекаются, а поведение человека в реальности сходится с миром мечты и становится абсурдным. «Лиминальная ситуация» имеет множество негативных последствий для личности, приводя к ее расколу, потере чувства реальности и идентичности.
Заключение
Проведенное исследование, построенное на последовательном анализе трилогии произведений — «Белые ночи», «Записки из подполья» и «Преступление и наказание», — позволяет сделать вывод о том, что конфликт между «мечтой» и «действительностью» является для Ф. М. Достоевского не просто одной из тем, но ключевым конструктивным принципом его художественного мира. Важнейшим результатом работы становится выявление логической эволюции этого конфликта, которая проявляется в трансформации типа главного героя.
Выбранные произведения демонстрируют три последовательные стадии развития «мечтателя»:
1. В «Белых ночах» конфликт носит романтически-созерцательный характер и разрешается через пассивный уход героя в иллюзорный мир, что сохраняет за его мечтой эстетическую ценность, но обрекает на нежизнеспособность.
2. В «Записках из подполья» мечта перерождается в идеологию тотального отрицания, а конфликт становится агрессивным и саморазрушительным, знаменуя тупик «подпольного» сознания, ведущего войну с рационализмом.
3. В «Преступлении и наказании» мечта обретает форму утопической теории, требующей практического воплощения. Столкновение этой теории с действительностью приводит к ее краху, который, однако, через страдание открывает путь к возможному возрождению героя.
Специфика этого конфликта у Достоевского заключается в том, что он порождает «третью сферу» – гибридное пространство сознания, где традиционные оппозиции реального и иллюзорного теряют свою силу. Как показал анализ, характер этой «сферы» радикально меняется по мере движения от одного произведения к другому: от относительно гармоничного мира грез Мечтателя к болезненной гиперрефлексии Подпольного человека и, наконец, к кошмарному бреду Раскольникова.
Таким образом, творчество Достоевского демонстрирует, что конфликт мечты и действительности — это динамическое, развивающееся явление. Его художественное исследование на материале предложенной трилогии открывает новые горизонты для понимания природы сознания, свободы и нравственности, раскрывая не только трагедию отдельной личности, но и кризис проектов переустройства жизни на отвлеченных, рационалистических началах.

作者简介

Yi Ji

Email: tszi.i@yandex.ru

参考

补充文件