The Correlation Between National and International Law: Issues of Theory

Texto integral

Проблема соотношения национального и международного права, вопреки ее исследованности в рамках как науки теории государства и права, так и международного права, сохраняет актуальность. Каждое государство характеризуется наличием у него суверенитета, определяющего его независимость и самостоятельность в осуществлении государственной власти внутри страны и за ее пределами. При этом оно может выступать субъектом международных правоотношений, которые регулируются принципами и нормами международного права, что порождает необходимость выявления пределов влияния последнего на национальное право отдельных государств, а также использования тех способов имплементации, которые обеспечат интересы данного государства.

Прежде чем раскрыть вопрос о соотношении национального и международного права, следует отметить, что в научной литературе нет единства в понимании того, чем они являются – правовыми системами или системами права. Например, Е. М. Дерябина рассматривает их как правовые системы [1], а П. Н. Бирюков и Д. В. Галушко определяют международное право как систему права [2, с. 31–33], в то же время отмечая, что его подсистемами выступают правовые системы [2, с. 34] (т. е. исходя из теории права – более крупные элементы), а право отдельных государств характеризуют через правовые системы. Полагаем, что национальное и международное право следует рассматривать как правовые системы, при этом национальное право характеризуют формы права и государственно-правовые институты отдельно взятого государства, а международное право характеризуется международными формами права и политико-правовыми институтами, которые устанавливаются и признаются участниками международных правоотношений.

В настоящее время ученые выделяют два подхода к соотношению данных правовых систем: дуалистический и монистический.

Дуалистическая концепция сформировалась в конце XIX – начале XX в. Основными представителями данного подхода являются Г. Триппель и Д. Анцилотти. В частности, Г. Триппель пишет, что национальное и международное право тесно соприкасаются, но не пересекаются, имея при этом множество взаимосвязей [3, с. 27]. Данный подход нашел воплощение в праве Соединенного Королевства Великобритании и Северной Ирландии. Как отмечает М. А. Занина, «согласно концепции дуализма международное право не зависит от воли какого-либо конкретного государства, а выражает общую волю всех государств. При этом каждое государство вправе самостоятельно определять, как исполнять свои международные обязательства» [4, с. 141].

Монистическая концепция соотношения национального и международного права, в свою очередь, предусматривает пересечение при регулировании общественных отношений принципов и норм права, содержащихся в формах национального и международного права. В рамках данной концепции выделяют два варианта установления приоритетности правовых регуляторов.

Первый определяет примат национального права и берет свое начало в трудах немецкого философа Г. В. Ф. Гегеля, который утверждал, что государство есть полностью суверенная воля, самостоятельная по отношению к другим государствам [5, с. 358]. Согласно данному подходу государство может по своему усмотрению изменять принципы и нормы национального права, не ориентируясь на международное право. На практике использование принципа примата национального права в международных отношениях неоднократно приводило к конфликтам.

Одним из самых ярких примеров является Германия, которая во второй половине 30-х гг. ХХ в. объявила о выходе из Лиги Наций. Таким образом, политическое руководство Германии данного периода отказалось признавать международное право, государство захватило часть территорий соседних стран, что в конечном итоге привело к началу Второй мировой войны. Ее последствия и результаты проведенного Международным военным трибуналом в 1945–1946 гг. Нюрнбергского процесса стали мощным толчком к развитию международного права и формированию новых инструментов для поддержания мира и международного правопорядка.

Данная концепция соотношения анализируемых правовых систем в настоящее время рассматривается исключительно в контексте исторического периода, так как современные страны чаще придерживаются другого варианта монистического подхода (устанавливающего примат международного права) либо дуалистического подхода.

Направление, обосновывающее в рамках монистической концепции верховенство международного права над национальным, оформилось после Первой мировой войны. Страны-победители, входившие в Антанту, стремясь не допустить повторения глобального вооруженного конфликта, предложили новую концепцию международного правопорядка. Теоретические ее основы изложил Г. Кельзен в трудах «Чистая теория права» и «Принципы международного права». Философ считал, что национальное и международное право образуют единый правопорядок и различаются лишь способом образования [6, с. 398]. Международное право обеспечивает возможность сосуществования множества государств, определяя территориальные границы и устанавливая порядок регулирования внутренних вопросов. Ученый также отмечал, что у национального и международного права единая цель – предотвращать вредное поведение и поощрять полезное – и единый субъект, включающий индивида. Таким образом, по мнению Г. Кельзена, нормы международного права имеют повсеместное распространение и обладают приоритетом по отношению к национальному праву [6, с. 407–411, 418 и др.]. Этот подход характерен для современных Германии, Франции.

В российской правовой системе решен вопрос о взаимодействии международного и национального права. Так, в нашем государстве приоритет международного права над национальным закреплен ч. 4 ст. 15 Конституции Российской Федерации, которая устанавливает: «Общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью ее правовой системы. Если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем предусмотренные законом, то применяются правила международного договора».

В то же время ч. 1 ст. 15 Конституции Российской Федерации закрепляет ее высшую юридическую силу, прямое действие и применение на всей территории Российской Федерации, устанавливая, что законы и иные правовые акты, принимаемые в Российской Федерации, не должны противоречить Конституции Российской Федерации. По смыслу данной нормы речь идет о непротиворечии основополагающему правовому акту страны иных правовых актов, но не международных правовых договоров, порядок заключения, выполнения и прекращения которых устанавливается Федеральным законом «О международных договорах Российской Федерации»⁸. Рассматриваемый Федеральный закон закрепляет статус международных правовых договоров, определяя, что решения межгосударственных органов, принятые на основании положений международных договоров Российской Федерации, в их истолковании, противоречащем Конституции Российской Федерации, не подлежат исполнению в Российской Федерации.

Таким образом, на основании вышеизложенного можно сделать вывод о том, что международные правовые договоры, с одной стороны, являются частью российского права и в случае противоречия им законов имеют приоритет. С другой стороны, они не должны противоречить Конституции Российской Федерации, в противном же случае не подлежат исполнению.

Еще одной проблемой, связанной с реализацией в национальном праве России международных правовых договоров, является их ратификация. Следует отметить, что в целом для государств, воспринявших дуалистическую концепцию взаимоотношений национального и международного права, решение указанного вопроса основывается на определении вида международного правового договора, является он самоисполнимым или несамоисполнимым.

Как отмечает Б. И. Осминин, главное отличие двух видов международных правовых договоров заключается в «необходимости издания имплементационного законодательства»: для самоисполнимых договоров этого не требуется, они применяются непосредственно, «…на них могут опираться физические и юридические лица для защиты своих прав, в том числе в суде» [7, с. 80]. Несамоисполнимые международные правовые договоры имеют более сложную систему применения.

Конкретизируя общетеоретическое правовое понятие, реализацию международных правовых договоров можно рассматривать как воплощение их принципов и норм в поведении и деятельности субъектов национального и международного права. Для реализации важное значение имеет имплементация правовых регуляторов. Несмотря на то что Федеральный закон «О международных договорах Российской Федерации» не содержит указанного понятия, без его понимания невозможно рассмотреть вопрос о реализации принципов и норм международного права в национальной правовой системе.

Слово «имплементация» (от англ. implementation) означает фактическое осуществление международных обязательств на внутригосударственном уровне путем трансформации международно-правовых норм в национальные законы и подзаконные акты⁹. Как видно из определения, имплементация предваряет реализацию.

По мнению В. А. Вдовина, имплементацию можно классифицировать на общую и специальную [8, с. 10]. Т. А. Желдыбина отмечает: «Общая имплементация заключается в установлении государством в своем внутреннем праве нормы, констатирующей наличие международно-правового сорегулятора в сфере действия национального права» [9, с. 122]. Способом общей имплементации является общая (универсальная) отсылка к международному праву. В качестве такой отсылки можно рассматривать норму, закрепленную в ч. 4 ст. 15 Конституции Российской Федерации. Специальная имплементация – наделение государством конкретных норм международного права силой внутригосударственного действия. Этот вид имплементации осуществляется путем изменения действующих национальных правовых актов.

Юридическая наука выделяет следующие способы имплементации международного права: инкорпорацию, трансформацию, рецепцию, отсылку.

Инкорпорация (от лат. incorporatio – включение в свой состав) означает объединение в одно целое двух и более основ, автономных по своему значению¹⁰. Анализируя рассматриваемый вид имплементации, Т. И. Курносова дает ему следующее определение: «Инкорпорация – это способ реализации норм международного права во внутреннее законодательство государства, который выражается в принятии государством новых, изменении или отмене действующих норм внутреннего права для обеспечения имплементации международных норм» [10, с. 206]. Этот способ имплементации требует принятия соответствующего национального правового акта, который переадресует принципы и нормы международного права субъектам права конкретного государства. В качестве примера осуществления данного способа имплементации можно рассматривать ст. 12 Конвенции ООН о правах ребенка¹¹, которая нашла выражение в ст. 57 Семейного кодекса Российской Федерации.

Следующий способ имплементации – трансформация, «…которая может осуществляться специальным законом либо законодательным провозглашением действия международного договора на территории данного государства и обязанности всех лиц его соблюдать»¹². Данный способ имплементации права вызывает дискуссию в юридической науке, в том числе в вопросах его толкования и выделяемых видов [10, с. 205]. Примером такого способа имплементации принципов и норм международного права в российском праве является Федеральный закон «Об охране окружающей среды»¹³, включающий положения Конвенции о биологическом разнообразии 1992 г.¹⁴

Еще одним способом имплементации принципов и норм международного права является рецепция – «заимствование или воспроизведение», восприятие «какой-либо национальной правовой системой принципов, институтов, основных черт другой национальной правовой системы»¹⁵. В качестве примеров данного способа имплементации можно рассматривать воспроизведение в главе 2 Конституции Российской Федерации международных правовых договоров, в том числе Международного пакта о гражданских и политических правах, или реципированную из римского права норму, закрепленную в ст. 27 Гражданского кодекса Российской Федерации, регулирующую эмансипацию.

Нельзя обойти вниманием и такой достаточно объемный по своему содержанию способ имплементации, как отсылка, при которой в национальной норме права содержится перенаправление к нормам международного права. На сегодняшний день данный способ имплементации является наиболее распространенным при включении норм международного права в национальное право Российской Федерации. Стоит отметить, что этот способ применяется только к самоисполнимым нормам международного права. Примером отсылочной реализации международных договоров может служить ч. 1 ст. 1211 Гражданского кодекса Российской Федерации.

Подводя итоги проведенному исследованию, можно сделать вывод, что теоретические концепции соотношения национального и международного права имеют серьезную практическую значимость. Монистическая концепция, которая нашла отражение в праве нашей страны, основывается, на наш взгляд, на сбалансированном соотношении принципов и норм национального и международного права, гармонизирует правовое регулирование, вместе с тем сохраняя государственные интересы. Включение принципов и норм международного права в российскую правовую систему осуществляется различными способами, что формирует сложную, но слаженную систему правовых регуляторов, закрепленных в иерархически выстроенной системе форм национального и международного права. Это позволяет Российской Федерации успешно проводить свою внешнюю политику и сохранять суверенитет, активно развивать торговые отношения с другими государствами, оставаясь привлекательным партнером для ведения международного бизнеса.

Sobre autores

Karina Pavlovskaya

Autor responsável pela correspondência
Email: karinnkis@yandex.ru

2nd year student

Bibliografia

Arquivos suplementares