Моделирование санмартинита ZnWO4 методом межатомных потенциалов
- Авторы: Дудникова В.Б.1, Жариков Е.В.2, Еремин Н.Н.1,3
-
Учреждения:
- Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова
- Федеральный исследовательский центр “Институт общей физики им. А.М. Прохорова РАН”
- Институт геологии рудных месторождений, петрографии, минералогии и геохимии РАН
- Выпуск: Том 70, № 1 (2025)
- Страницы: 3-9
- Раздел: КРИСТАЛЛОХИМИЯ
- URL: https://journal-vniispk.ru/0023-4761/article/view/286214
- DOI: https://doi.org/10.7868/S3034551025010012
- EDN: https://elibrary.ru/IUCFWN
- ID: 286214
Цитировать
Аннотация
Проведено моделирование структуры и свойств санмартинита ZnWO4 методом эмпирических межатомных потенциалов. Разработана система согласованных межатомных потенциалов, позволяющая описать структуру, упругие и термодинамические свойства вольфрамата цинка и дающая возможность моделировать более сложные композитные среды с участием этого компонента.
Полный текст
Введение
Минерал санмартинит ZnWO4 был впервые обнаружен в 1948 г. в Аргентине вблизи г. Сен-Мартин и почти сразу обратил на себя внимание исследователей в качестве перспективного люминесцентного материала [1], сегодня он по-прежнему активно изучается и находит все новые применения.
ZnWO4 конгруэнтно плавится при температуре 1216 ± 5°C [2], не претерпевает полиморфных фазовых переходов ниже температуры плавления, поэтому крупные кристаллы ZnWO4 могут быть выращены непосредственно из расплава традиционным методом Чохральского [3–5]. Были получены крупные кристаллы ZnWO4 массой до 14 кг [6]. Последние разработки позволили создать из вольфрамата цинка высококачественные кристаллические сцинтилляторы большого объема с предельно низким уровнем радиоактивного загрязнения [7, 8].
Вольфрамат цинка – многофункциональный нетоксичный материал, обладающий рядом уникальных достоинств, в частности высоким показателем преломления, термической и химической стабильностью, высоким коэффициентом поглощения рентгеновского излучения, высокой светоотдачей – выше, чем у коммерческого Bi4Ge3O12, а также высокой плотностью, коротким временем затухания и низким послесвечением люминесценции [8–10]. Благодаря этим свойствам вольфрамат цинка широко применяется в качестве сцинтилляторов [11], фотокатализаторов [12], люминофоров [13]. Кристаллы ZnWO4 являются так называемыми анизотропными сцинтилляторами, в которых имеет место анизотропия светового выхода для тяжелых частиц (протонов, α-частиц) в противоположность изотропному отклику по отношению к β- и γ-излучению [14]. В связи с этим вольфрамат цинка представляет значительный интерес для исследователей при поиске двойного β-распада, темной материи, а также в криогенных экспериментах по поиску редких α- и β-распадов [15].
Кристаллы вольфрамата цинка являются эффективной нелинейной средой и находят применение в создании лазеров на вынужденном комбинационном рассеянии света [16]. Люминофоры на основе ZnWO4, легированные редкоземельными элементами, имеют немаловажное значение для создания твердотельных лазеров, излучающих на различных длинах волн [17, 18], а также светодиодов белого цвета для реализации так называемого твердотельного освещения [19, 20].
ZnWO4 имеет структуру вольфрамита (моноклинная сингония, пр. гр. P2/c) с двумя формульными единицами в элементарной ячейке [21, 22]. Структура ZnWO4 представлена на рис. 1. Ионы цинка и вольфрама имеют октаэдрическую координацию по кислороду (рис. 1а). Октаэдр ZnO6 состоит из двух атомов O1 и четырех атомов O2, в то время как октаэдр WO6 включает в себя четыре атома O1 и два атома O2. Структура состоит из чередующихся слоев бесконечных в направлении [001] зигзагообразных цепочек октаэдров ZnО6 с общими ребрами и октаэдров WO6 с общими ребрами (рис. 1б). Каждая цепочка октаэдров ZnО6 соединяется через общие кислородные вершины с четырьмя цепочками октаэдров WO6 и наоборот, формируя открытые каналы в направлении [001] (рис. 1а).
Рис. 1. Структура вольфрамата цинка ZnWO4, проекция на плоскость: а – ab, б – ac.
Математическое моделирование структуры и свойств вольфрамата цинка проводили ab initio в нескольких работах в рамках метода функционала электронной плотности (density functional theory – DFT) [23–26] с использованием различных подходов. Так, для вычисления упругих констант и модулей в [23] при вычислении обменно-корреляционной энергии использовали два, ставшие сегодня уже традиционными, численных приближения: локальной электронной плотности (LDA – local-density approximation) [27] и обобщенного градиента (GGA – generalized gradient approximation) [28]. Было отмечено, что приближение GGA позволяет лучше описывать неоднородные системы, особенно с ковалентной связью. В [24, 25] при моделировании использовали аппроксимацию обобщенного градиента GGA с наиболее универсальным эмпирическим функционалом Пердью–Берка–Эрнцерхофа (Perdew–Burke–Ernzerhof – PBE) для описания обменно-корреляционного потенциала [29]. В [26] в отличие от предыдущих публикаций аппроксимацию метода DFT проводили с помощью линейной комбинации атомных орбиталей LCAO (linear combination of atomic orbitals).
Альтернативой расчетов ab initio является атомистическое моделирование методом эмпирических межатомных потенциалов, которое успешно используется для описания различных систем, в том числе молибдатов и вольфраматов, их твердых растворов, собственных и примесных дефектов, локального окружения ионов матрицы и активатора (например, [30–35]). Методом межатомных потенциалов санмартинит ZnWO4 не исследовали.
Настоящее исследование посвящено разработке в рамках атомистического моделирования системы потенциалов, которые позволили бы описать свойства ZnWO4 и сделать возможным моделирование с участием этого компонента более сложных систем, находящих сегодня все большее применение [17–20, 36–39].
Методика моделирования
Моделирование проведено методом межатомных потенциалов с использованием программы GULP 4.0.1 (General Utility Lattice Program) [40], в основе которой лежит процедура минимизации энергии межатомных взаимодействий.
Атомистический подход основан на использовании эмпирически определенных потенциалов, описывающих взаимодействие между ионами в кристалле. Парный потенциал Uij взаимодействия ионов i и j с зарядами qi и qj определялся следующим образом:
(1)
где Rij – межатомное расстояние, Aij, ρij, Cij – эмпирические параметры короткодействующих потенциалов, область действия которых в настоящей работе составляла 15 Å для контакта кислород–кислород и 12 Å для остальных контактов. Ковалентный характер связи учитывали, вводя эффективный заряд ионов.
За стартовую модель была принята структура ZnWO4 с параметрами ячейки и координатами атомов, соответствующими [22]. Для цинка использовали заряд 1.26e, как в ZnO [41]. Заряды вольфрама и кислорода варьировались. Параметры потенциалов для ZnWO4 определяли с помощью итерационной процедуры “fitting relax” [40] при изотропном изменении параметров элементарной ячейки.
Результаты и их обсуждение
Наилучшее соответствие экспериментальным значениям параметров элементарной ячейки и координат атомов ZnWO4 было получено с зарядами атомов и параметрами потенциалов межатомных взаимодействий, перечисленными в табл. 1. В результате их использования определен ряд свойств вольфрамата цинка. Результаты представлены в табл. 2–5 в сравнении с имеющимися литературными данными.
Таблица 1. Параметры потенциалов межатомного взаимодействия, полученные в работе
Взаимодействие | Параметры потенциалов | Атом | Заряд, e | ||
А, эВ | ρ, Å | c, эВ∙Å6 | |||
Zn–O | 98686.612014 | 0.171609 | 0.0 | Zn | 1.26 |
W–O | 1005.782073 | 0.352777 | 0.0 | W | 5.1 |
O–O | 2433.647679 | 0.269041 | 49.853817 | O | –1.59 |
В табл. 2 показаны параметры и объем элементарной ячейки, а также координаты атомов. Структура ZnWO4 изучена во многих работах с разной степенью надежности и точности результатов. В табл. 2 приведены наиболее прецизионные, подробные и надежные экспериментальные данные трех работ [22, 42, 43]. Как видно из таблицы, результаты этих работ достаточно хорошо согласуются, так же как и результаты моделирования, проведенного в настоящей работе. Параметры и объем элементарной ячейки воспроизводят экспериментальные данные с точностью до десятых долей процента. Атомы локализованы в большинстве случаев довольно точно (отклонения координат атомов от экспериментальных значений не превышают 5%), наименее точно определено положение атомов кислорода по оси х. Это, по-видимому, вносит основной вклад в погрешность определения межатомных расстояний.
Таблица 2. Параметры элементарной ячейки и координаты атомов в сравнении с экспериментальными данными
Параметры, координаты | Настоящая работа | [42] | [43] | [22] |
a, Å | 4.6806 | 4.69263(5) | 4.6986(8) | 4.6902(1) |
b, Å | 5.7052 | 5.72129(7) | 5.7293(8) | 5.7169(1) |
c, Å | 4.9167 | 4.92805(5) | 4.9367(11) | 4.9268(1) |
β, град | 90.626 | 90.6321(9) | 90.615(25) | 90.626(1) |
V, Å3 | 131.29 | 132.300(2) | 132.89(4) | 132.14(1) |
Zn y/b | 0.6563 | 0.6833(4) | 0.6840(2) | 0.6838(4) |
W y/b | 0.1876 | 0.1823(5) | 0.18258(6) | 0.1820(4) |
O1 x/a | 0.1825 | 0.2171(3) | 0.2169(10) | 0.2171(3) |
O1 y/b | 0.9056 | 0.8955(3) | 0.1051(9) | 0.8953(2) |
O1 z/c | 0.4499 | 0.4360(3) | –0.0637(9) | 0.4373(3) |
O2 x/a | 0.2299 | 0.2547(3) | 0.2565(10) | 0.2557(3) |
O2 y/b | 0.3604 | 0.3772(3) | 0.3777(10) | 0.3751(3) |
O2 z/c | 0.3902 | 0.4005(3) | 0.3996(10) | 0.3999(3) |
В табл. 3 представлены для сравнения результаты расчета межатомных расстояний с экспериментальными данными. Для октаэдров ZnO6 и WO6 показаны пары расстояний Zn–O и W–O. Кроме того, оценены средние расстояния в октаэдре (Rср), определяющие размер полиэдра, и дисперсия расстояний (DR) – разница между наибольшим и наименьшим расстоянием, характеризующая степень искажения полиэдра. Наибольшие отклонения от экспериментальных значений демонстрируют межатомные расстояния Zn–O1 и W–O2, в то время как остальные неплохо согласуются с экспериментом, особенно если обратить внимание на разброс экспериментальных значений, приведенных в разных работах. По результатам моделирования, как и по экспериментальным данным, октаэдр ZnO6 крупнее, чем WO6 (больше Rср). Вместе с тем октаэдр WO6 более искажен (больше DR). Таким образом, результаты моделирования ZnWO4 неплохо описывают структурные характеристики этого соединения.
Таблица 3. Межатомные расстояния в октаэдрах ZnO6 и WO6
Расстояния | Настоящая работа | [42] | [43] | [22] | [44] | [45] | [46] |
Zn–O1, Å | 2.286 | 2.026(2) | 2.025(5) | 2.025(2) | 2.0606 | ||
Zn–O2, Å | 2.165 2.223 | 2.090(2) 2.227(3) | 2.094(5) 2.226(5) | 2.088(1) 2.234(2) | 2.1387 2.1326 | ||
Rср | 2.225 | 2.114 | 2.115 | 2.115 | 2.209 | ||
DR | 0.122 | 0.201 | 0.201 | 0.209 | 0.078 | ||
W–O1, Å | 1.794 2.065 | 1.915(2) 2.133(3) | 1.915(5) 2.140(5) | 1.908(1) 2.134(2) | 1.8554 2.1838 | 1.84(1) 2.13(1) | 1.8938 2.0310 |
W–O2, Å | 1.609 | 1.790(2) | 1.797(5) | 1.784(2) | 1.8156 | 1.84(1) | 1.8370 |
Rср | 1.823 | 1.946 | 1.951 | 1.942 | 1.952 | 1.936 | 1.920 |
DR | 0.456 | 0.343 | 0.343 | 0.350 | 0.368 | 0.29 | 0.194 |
В табл. 4, 5 представлены результаты оценки упругих свойств ZnWO4 в сравнении с литературными данными. В табл. 4 даны упругие константы (Cij). Упругие свойства вольфрамата цинка исследованы довольно слабо. Существует лишь одна экспериментальная работа 1988 г. [47], в которой упругие константы ZnWO4 определяли с помощью измерения скорости распространения ультразвука. В [47] оценку Cij проводили в приближении ромбической сингонии, поэтому был получен неполный набор упругих констант (табл. 4). Полная матрица до сих пор экспериментально не определена.
Таблица 4. Упругие константы ZnWO4
Cij | Настоящая работа | Эксперимент | Расчет | ||
[47] | [23] DFT–LDA | [23] DFT–GGA | [24] DFT–GGA + PBE | ||
С11 | 198.65 | 240.23 | 252.25 | 196.88 | 199.1 |
С22 | 164.54 | 214.93 | 233.91 | 150.88 | 164.7 |
С33 | 317.72 | 287.96 | 314.59 | 258.50 | 247.8 |
С44 | 70.58 | 69.65 | 77.51 | 63.65 | 53.97 |
С55 | 118.79 | 70.01 | 94.96 | 65.27 | 61.3 |
С66 | 84.67 | 24.93 | 39.49 | 12.73 | 15.2 |
С12 | 108.34 | 108.94 | 125.17 | 75.91 | 89.98 |
С13 | 142.46 | 102.21 | 123.68 | 94.09 | 104.96 |
С15 | 28.80 | 16.04 | 16.04 | 13.10 | |
С23 | 66.82 | 112.99 | 122.46 | 93.80 | 93.7 |
С25 | 6.74 | 13.12 | 19.65 | 3.89 | |
С35 | 76.87 | 15.03 | 6.49 | 11.3 | |
С46 | –24.27 | –7.93 | 1.11 | 8.55 | |
Таблица 5. Упругие модули ZnWO4
Модули | Настоящая работа | Эксперимент | Расчет | Метод расчета | |||
K, ГПа | 136.66 | 153 | [47] | 179.03 ± 1.94 [50] | [23] | DFT–LDA | |
125.75 ± 5.25 | DFT–GGA | ||||||
161(3) | [22] | 102.37 | [24] | DFT–GGA + PBE | |||
140 | [25] | DFT–GGA + PBE | |||||
145(6) | [48] | 257 | [26] | DFT–LCAO | |||
G, ГПа | 69.03 | Gz = 69.86 | [47] | – | – | ||
Ei, ГПа | x | 93.95 | 176 | 171.23 | [23] | DFT–LDA | |
146.80 | DFT–GGA | ||||||
y | 104.52 | 147 | 156.98 | DFT–LDA | |||
103.15 | DFT–GGA | ||||||
z | 187.59 | 217 | 231.93 | DFT–LDA | |||
183 ± 21 | [49] | 185.41 | DFT–GGA | ||||
Что касается моделирования упругих констант вольфрамата цинка, то их оценивали в [23–26] с помощью разных вариантов моделирования из первых принципов. Видно, что налицо большой разброс результатов, особенно велико отклонение в случае моделирования методом DFT–LCAO [26].
В табл. 5 представлены упругие модули: объемный модуль упругости K, модуль сдвига G и модуль Юнга Ei. Объемный модуль упругости и модуль сдвига даны в приближении Хилла. Модуль Юнга свидетельствует об анизотропии упругих свойств. Наибольшей упругостью ZnWO4 характеризуется в направлении [001], совпадающем с направлением открытых каналов в этой структуре. В табл. 5 приведены также литературные данные об упругих модулях. Экспериментальные результаты по объемному модулю упругости получены в [22, 47, 48] с помощью различных методов. В [47], как уже упоминалось, модуль упругости вольфрамата цинка был определен на основе измерения скорости распространения ультразвука в кристаллах. В [22] объемный модуль был оценен исходя из нейтронодифракционного эксперимента по определению температурной зависимости параметров решетки ZnWO4, в то время как в [48] оценки проводили исходя из рентгенодифракционного эксперимента по определению параметров решетки ZnWO4 при приложении давления. В [49] резонансным методом, основанным на лазерной допплеровской виброметрии, были получены данные о модуле Юнга применительно к нитевидным нанокристаллам ZnWO4. Кристаллы были выращены в направлении [001] и имели длину несколько сотен микрометров и толщину в диапазоне 67–120 нм. Приведенное в таблице значение относится к максимальному диаметру нанокристаллов и, по-видимому, должно соответствовать значениям для объемных монокристаллов, что позволяет рассматривать этот результат наряду с другими. Литературные расчетные значения упругих модулей даны в табл. 5 с указанием метода расчета.
Обращает на себя внимание значительное расхождение литературных данных, касающихся упругих свойств ZnWO4. Так, оценки упругих констант могут различаться более чем на 100%. Значения объемного модуля упругости варьируются в диапазоне от 102 до 257 ГПa. Различия модуля Юнга в ряде случаев превышают 50%. Результаты моделирования методом межатомных потенциалов в большинстве случаев попадают в интервал, определяемый литературными данными, или сопоставимы с ними.
На рис. 2 представлены результаты, полученные при моделировании температурной зависимости теплоемкости при постоянном объеме Cv в сравнении с экспериментальными данными измерения теплоемкости при постоянном давлении Cр. Данные работ об изменении Cр в диапазоне 5–520 [50], 5–550 [51] и 81–301 К [52] хорошо согласуются между собой, из-за близости значений практически сливаются и на рис. 2 трудно различимы. Из рисунка видно хорошее соответствие результатов моделирования экспериментальным оценкам, тем более что обычно Cр немного больше, чем Cv. Вместе с тем результаты, полученные в [16] в диапазоне 293–573 К (показаны штриховой линией), свидетельствующие о значительном, близком к линейному, возрастании теплоемкости в этом диапазоне, результатами моделирования не подтверждаются. На рис. 3 представлена температурная зависимость энтропии в сравнении с экспериментальными результатами [50]. Эти данные тоже согласуются.
Рис. 2. Температурная зависимость теплоемкости ZnWO4: Cv – настоящая работа, Cр – [50–52], [16] (штриховая линия).
Рис. 3. Температурная зависимость энтропии ZnWO4: 1 – [50], 2 – настоящая работа.
Таким образом, проведенное моделирование кристаллов позволило неплохо описать температурные зависимости теплоемкости и энтропии по сравнению с имеющимися экспериментальными данными и оценить их значения в области более высоких температур.
Заключение
Методом эмпирических межатомных потенциалов проведено моделирование кристаллов ZnWO4. Оценены параметры элементарной ячейки, координаты атомов, межатомные расстояния, упругие константы и модули, температурные зависимости теплоемкости и энтропии. В большинстве случаев полученные результаты соответствуют имеющимся литературным данным и дополняют их. Разработанная система межатомных потенциалов может быть использована для моделирования более сложных композитных сред, твердых растворов с участием ZnWO4, а также поиска составов с оптимальными свойствами.
Работа выполнена в рамках госбюджетной темы МГУ им. М.В. Ломоносова АААА-А16-116033010121-7. Часть работы выполнена в рамках темы № 124022400142-2 государственного задания ИГЕМ РАН.
Об авторах
В. Б. Дудникова
Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова
Автор, ответственный за переписку.
Email: VDudnikova@hotmail.com
Россия, Москва
Е. В. Жариков
Федеральный исследовательский центр “Институт общей физики им. А.М. Прохорова РАН”
Email: VDudnikova@hotmail.com
Россия, Москва
Н. Н. Еремин
Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова; Институт геологии рудных месторождений, петрографии, минералогии и геохимии РАН
Email: VDudnikova@hotmail.com
Россия, Москва; Москва
Список литературы
- Kroeger E.A. // Some Aspects of the Luminescence of Solids. New York: Elsevier, 1948. P. 107.
- Degoda V.Ya., Afanasieva L.A., Belli P. et al. // J. Lumin. 2022. V. 249. 119028. https://doi.org/10.1016/j.jlumin.2022.119028
- Nagornaya L.L., Dubovik A.M., Vostretsov Y.Y. // IEEE Trans. Nucl. Sci. 2008. V. 55. P. 1469. https://doi.org/10.1109/TNS.2007.910974
- Galashov E.N., Gusev V.A., Shlegel V.N., Vasiliev Ya.V. // Crystallography Reports. 2009. V. 54. P. 689. https://doi.org/10.1134/S1063774509040245
- Leng X., Dai L., Chao X. et al. // Optik. 2014. V. 125. P. 1267. http://dx.doi.org/10.1016/j.ijleo.2013.08.033
- Atuchin V.V., Bekenev V.L., Borovlev Yu.A. et al. // J. Optoelectron. Adv. Mater. 2017. V. 19. P. 86.
- Barabash A.S., Belli P., Bernabei R. et al. // Nucl. Instrum. Methods Phys. Res. A. 2016. V. 833. P. 77. http://dx.doi.org/10.1016/j.nima.2016.07.025
- Belli P., Bernabei R., Borovlev Y.A. et al. // Nucl. Instrum. Methods Phys. Res. A. 2022. V. 1029. 166400. https://doi.org/10.1016/j.nima.2022.166400
- Grassmann H., Moser H.G. // J. Lumin. 1985. V. 33. P. 109. https://doi.org/10.1016/0022-2313(85)90034-1
- Dkhilalli F., Borchani S.M., Rasheed M. // J. Mater. Sci.: Mater. Electron. 2018. V. 29. P. 6297. https://doi.org/10.1007/s10854-018-8609-z
- Jeong H.Y., Lim H.S., Lee J.H. // Nanomaterials. 2020. V. 10. P. 1721. http://dx.doi.org/10.3390/nano10091721
- De Macedo O.B., de Oliveira A.L.M., dos Santos I.M.G. // Ceramica. 2022. V. 68. P. 294. https://orcid.org/0000-0002-7930-6234
- Lou Z., Hao J., Cocivera M. // J. Lumin. 2002. V. 99. P. 349. https://doi.org/10.1016/S0022-2313(02)00372-1
- Bernabei R., Belli P., Cappella F. et al. // EPJ Web Conf. 2017. V. 136. 05002. https://doi.org/10.1051/epjconf/201713605002
- Caracciolo V., Degoda V.Ya., Belli P. et al. // SciPost Phys. Proc. 2023. V. 12. P. 021. https://doi.org/10.21468/SciPostPhysProc.12.021
- Wang X., Fan Z., Yu H. et al. // Opt. Mater. Express. 2017. V. 7. P. 1732. https://doi.org/10.1364/OME.7.001732
- Xia Z., Yang F., Qiao L., Yan F. // Opt. Commun. 2017. V. 387. P. 357. http://dx.doi.org/10.1016/j.optcom.2016.12.008
- Subbotin K., Loiko P., Volokitina A. et al. // J. Lumin. 2020. V. 228. 117601. https://doi.org/10.1016/j.jlumin.2020.117601
- Chen X.P., Xiao F., Ye S. et al. // J. Alloys Compd. 2011. V. 509. P. 1355. https://doi.org/10.1016/j.jallcom.2010.10.061
- Ran W., Wang Q., Zhou Y. et al. // Mater. Res. Bull. 2015. V. 64. P. 146. http://dx.doi.org/10.1016/j.materresbull.2014.12.050
- Филипенко О.С., Победимская Е.А., Белов Н.В. // Кристаллография. 1968. Т. 13. С. 163.
- Trots D.M., Senyshyn A., Vasylechko L. et al. // J. Phys.: Condens. Matter. 2009. V. 21. 325402. https://doi.org/10.1088/0953-8984/21/32/325402
- Brik M.G., Nagirnyi V., Kirm M. // Mater. Chem. Phys. 2013. V. 137. P. 977. http://dx.doi.org/10.1016/j.matchemphys.2012.11.011
- Zhang X.Q., Zhang B. // Rus. J. Phys. Chem. B. 2023. V. 17. P. 1049. http://dx.doi.org/0.1134/S1990793123050135
- Errandonea D., Manjón F.J., Garro N. et al. // Phys. Rev. B. 2008. V. 78. 054116. http://dx.doi.org/10.1103/PhysRevB.78.054116
- Evarestov R., Kalinko A., Kuzmin A. et al. // Integr. Ferroelectr. 2009. V. 108. P. 1. https://doi.org/10.1080/10584580903323990
- Kohn W., Sham L.J. // Phys. Rev. 1965. V. 140. P. A1133. https://doi.org/10.1103/PhysRev.140.A1133
- Perdew J.P., Chevary J.A., Vosko S.H. et al. // Phys. Rev. B. 1992. V. 46. P. 6671. https://doi.org/10.1103/PhysRevB.46.6671
- Perdew J.P., Burke K., Ernzerhof M. // Phys. Rev. Lett. 1996. V. 77. P. 3865. https://doi.org/10.1103/PhysRevLett.77.3865
- Senyshyn A., Kraus H., Mikhailik V.B., Yakovyna V. // Phys. Rev. B. 2004. V. 70. 214306. https://doi.org/10.1103/PhysRevB.70.214306
- Дудникова В.Б., Жариков Е.В. // ФТТ. 2017. T. 59. C. 847. http://dx.doi.org/10.21883/FTT.2017.05.44370.359
- Lin Q., Feng X // J. Phys.: Condens. Matter. 2003. V. 15. P. 1963. http://dx.doi.org/10.1088/0953-8984/15/12/313
- Dudnikova V.B., Zharikov E.V., Eremin N.N. // Mater. Today Commun. 2020. V. 23. 101180. http://doi.org/10.1016/j.mtcomm.2020.101180
- Shao Z., Zhang Q., Liu T., Chen J. // Nucl. Instrum. Methods Phys. Res. B. 2008. V. 266. P. 797. http://dx.doi.org/10.1016/j.nimb.2008.01.018
- Дудникова В.Б., Антонов Д.И., Жариков Е.В., Еремин Н.Н. // ФТТ. 2022. Т. 64. С. 1741. http://dx.doi.org/10.21883/FTT.2022.11.53328.413
- Huang H., Liu L., Tian N., Zhang Y. // J. Alloys Compd. 2015. V. 637. P. 471. http://dx.doi.org/10.1016/j.jallcom.2015.02.224
- Tang L., Zhu M., Chen W. et al. // New J. Chem. 2020. V. 44. P. 19796. http://dx.doi.org/10.1039/d0nj04622a
- Malyukin Y., Seminko V., Maksimchuk P., Bespalova I. // Opt. Mater. 2019. V. 98. 109455. https://doi.org/10.1016/j.optmat.2019.109455
- Krutyak N., Nagirnyi V., Zadneprovski B., Buriy M. // J. Lumin. 2024. V. 267. 120356. https://doi.org/10.1016/j.jlumin.2023.120356
- Gale J.D. // Z. Kristallogr. 2005. V. 220. P. 552. https://doi.org/10.1524/zkri.220.5.552.65070
- Урусов В.С., Еремин Н.Н. Атомистическое компьютерное моделирование структуры и свойств неорганических кристаллов и минералов, их дефектов и твердых растворов. М: ГЕОС, 2012. 428 c.
- Scofield P.F., Knight K.S., Redfern S.A.T., Cressey G. // Acta Cryst. B. 1997. V. 53. P. 102. https://doi.org/10.1107/S0108767396008446
- Dahlborg M.A., Svensson G. // Acta Chem. Scandinavica. 1999. V. 53. P. 1103. https://doi.org/10.3891/acta.chem.scand.53-1103
- Redfern S.A.T., Bell A.M.T., Henderson C.M.B. et al. // Eur. J. Mineral. 1995. V. 7. P. 1019. https://doi.org/10.1127/ejm/7/4/1019
- Kuzmin A., Purans J. // Radiat. Measur. 2001. V. 33. P. 583. https://doi.org/10.1016/S1350-4487(01)00063-4
- Yadav P., Rout S.K., Sinha E. // J. Alloys Compd. 2017. V. 726. P. 1014. http://dx.doi.org/10.1016/j.jallcom.2017.07.308
- Pisarevskii Yu.V., Silvestrova I.M., Voszka R. et al. // Phys. Status Solidi. A. 1988. V. 107. P. 161. https://doi.org/10.1002/pssa.2211070115
- Ruiz-Fuertes J., Lopez-Moreno S., Errandonea D. et al. // J. Appl. Phys. 2010. V. 107. 083506. http://dx.doi.org/10.1063/1.3380848
- Ma L., Yibibulla T., Jiang Y. et al. // Physica E. 2022. V. 136. 114990. https://doi.org/10.1016/j.physe.2021.114990
- Lyon W.G., Westrum Jr. E.F. // J. Chem. Thermodyn. 1974. V. 6. P. 763. https://doi.org/10.1016/0021-9614(74)90141-4
- Landee C.P., Westrum Jr. E.F. // J. Chem. Thermodyn. 1975. V. 7. P. 973. https://doi.org/10.1016/0021-9614(75)90161-5
- Попов П.А., Скробов С.А., Матовников А.В. и др. // ФТТ. 2016. T. 58. C. 827.
Дополнительные файлы
Примечание
В печатной версии статья выходила под DOI: 10.31857/S0023476125010012





