№ 12 (2025)

В статье анализируется и сравнивается исследование в науке и в философии. Сразу ставится под вопрос сведение философии к науке и существование научного исследования в философии. Указываются особенности научного исследования: изучение реальных феноменов, разрешение проблем, стоящих перед ученым, построение идеальных объектов и теоретического дискурса. На основе анализа пяти кейсов философской работы (Платон, Аристотель, св. Августин, Кант, Э. Сведенборг) выделяются следующие особенности философской работы. Первая, можно различить два плана – формулирование и разрешение проблем, а также особый тип познания (здесь продумывается реальность, которой актуально еще нет, она замышляется). Речь идет, с одной стороны, об актуальных проблемах определенной культуры, с другой – проблемах философа, рассматривающих эти проблемы как свои. Вторая особенность, философ, разрешая стоящие перед ним проблемы, создает схемы, в которых намечается решение этих проблем, а также строит основанные на этих схемах идеальные объекты. Последние позволяют развернуть теоретический дискурс, в рамках которого получается и излагается решение проблем. Необходимое условие этой деятельности – задание реальности, истолковываемой как объект и факты. Объекты философской работы в отличие от объектов научного исследования (явлений природы ‒ движений тел, электромагнитных феноменов, произведений искусства, действий людей и прочее) не даны заранее, их еще нужно сформировать в процессе философского мышления. При этом в обоих случаях автор предлагает различать объекты природы или проявления объектов, сформированных философом (например, духа, разума, действия), и те же самые объекты и проявления, когда на них смотрят (корректируя) сквозь призму соответствующих идеальных объектов. По его мнению именно это различие Кант схватывал, вводя оппозицию «вещей в себе» и предметов. В заключение утверждается, что после Канта постепенно признается обусловленность философской работы, с одной стороны, ситуациями и проблемами культуры, а также личности философа, с другой ‒ особым типом познания. Это не могло не повлечь за собой переосмысление философии в направлении культурологического, персоналистского и методологического понимания и трактовки.

Развитие нейросетей и их активное внедрение в различные сферы экономики поставило задачу этической оценки и правового регулирования разработки и применения систем искусственного интеллекта (ИИ). В последнее десятилетие в мире было создано более 200 этических кодексов и рекомендаций, которые активно рассматриваются в рамках научных исследований. В основу большинства этих документов положен подход, основанный на принципах, задающий рамки этичности в сфере ИИ. В статье рассматриваются этические пробелы в этике искусственного интеллекта через разработку многоуровневой системы стратегий их преодоления. Предметом исследования выступают конкретные механизмы и стратегии трансформации абстрактных этических принципов в работающие практики на каждом из уровней. В данной статье рассматриваются основные подходы к решению проблем в сфере этики искусственного интеллекта В качестве методологической основы предлагается системный подход, интегрирующий технические решения, организационные изменения и правовые механизмы. Применимость предложенного подхода демонстрируется на анализе ключевых этических проблем ИИ: систематического воспроизводства предрассудков, «черного ящика» и распределения ответственности, декларативности этических и правовых норм, проблемы распределения ответственности. Для каждой проблемы выделены конкретные методы решения – от создания алгоритмов контрфактической справедливости до чек-листов проверки этичности систем ИИ. Сделаны выводы о том, что для системного устранения этических пробелов в этике ИИ необходимо создание трехуровневой системы «фильтров», дифференциациях подходов на уровне разработки, организационные изменения, создание новых принципов государственного регулирования и смена парадигмы в распределении ответственности. Основным выводом исследования является необходимость комплексного системного подхода, при котором строгость регулирования пропорциональна потенциальному вреду от использования системы ИИ.

В статье предлагается целостный анализ "Феноменологии духа" как истории становления субъекта спекулятивной философии. С этой целью содержание произведения разделяется на три области, различающиеся способом описания предметности (сознание, социально-историческое бытие, культура). Авторы пытаются показать, что именно в процессе освоения характерных для них способов раскрытия содержания "опыта" формируется субъект спекулятивной философии. В связи со спецификой предмета исследования предлагается различать структуру изучаемого произведения, определяемую структурой его предмета, и его композицию, становление которой Гегель соотносит именно с формированием субъекта спекулятивной философии. В предлагаемой статье авторы уделяют основное внимание анализу композиционной (динамической) составляющей повествования "Феноменологии", в процессе которого они привлекают также историко-философский и историко-культурный контекст возникновения и реализации замысла гегелевского труда.   Исследование строится на основе традиционных методов историко-философской работы, а также элементов структурного, компаративного и герменевтического методов. Общим результатом исследования является выделение двух основных преобразований метода "опыта сознания" в "Феноменологии духа". Необходимость первого преобразования обусловлена тем, что исходная модель метода, представленная во Введении, которая основывается на использовании внутренней речи как критерия адекватности опыта, оказывается недостаточной для раскрытия содержания самосознания. В этом случае философ переходит к описанию складывающихся в процессе деятельности модусов самосознания внешних связей между ними, которые определяют возникновение нового типа предметности – социального бытия. Второе преобразование метода обусловлено необходимостью восстановления единства опыта, в связи с чем познающее социально-культурное содержание самосознание отождествляет себя с ним и оказывается способным свободно порождать то же содержание в процессе философского творчества. В результате история культуры отражается в самосознании субъекта философского познания, личности, осознающей себя завершением пути исторического развития духа.

Объектом исследования статьи является мнемотехника Джордано Бруно. Предметом исследования являются 10 мнемонических списков, представленных в разделе "Искусство памяти" трактата Бруно "О тенях идей" (Париж, 1582 г.). Автор подробно рассматривает каждый из 10 списков. В начале статьи приводится общая информация о сочинении Бруно, дается обзор литературы и состояния исследований по проблеме. Особое внимание уделяется выявлению целей и практических задач составления списков, принципов их формирования. Автор приводит демонстрацию использования списков для «записи слов». Рассказывается, какие приемы предлагал Бруно для кодирования слов, в состав которых входят закрытые слоги или сочетания согласных. Статья сопровождается переводом рассматриваемых списков с латыни на русский язык. Методы: основными методами исследования являются выполнение авторского перевода списков Бруно, метод историко-философской реконструкции, герменевтический метод. Результаты: была проведена реконструкция изначальной структуры списков, выявлены цели составления списков. Показаны главные принципы их построения: 1) 150-строчные списки устроены по схеме «пятерок» и отмечены двухбуквенными элементами. Каждая из 30 «пятерок» имеет в качестве первого элемента 23 латинские буквы, четыре греческие буквы и три еврейские буквы. В качестве второго элемента используется повторяющаяся схема из 5 гласных букв латинского алфавита. 2) Cписок персонажей и список действий разбит на «пятерки», обозначенные вышеуказанными гласными буквами, по родам занятий, от простейших (сельское хозяйство) и заканчивая наукой и философией. Каждой «пятеркой» руководит «знаменосец», который отвечает за одну из каждых 30 букв трехъязычного алфавита. 3) Все списки строятся по 5 наборам мнемонических элементов: 1) персонажи (agentes), 2) действия (actiones) 3) характеристики (insignia) 4) предметы (circumstantia) 5) дополнительные предметы (adstantia). Новизна: помимо историко-философской реконструкции списков к новизне исследования также следует отнести первый перевод на русский язык с латыни указанных списков, выполненный на основе критических изданий текста и приведение наглядных примеров использования списков, доступных для современного читателя. Результаты работы могут быть использованы для дальнейшего исследования мнемотехнической составляющей в сочинениях Джордано Бруно.

В работе исследуется аргумент от мыслимости философского зомби, предложенный Д. Чалмерсом для поддержки дуализма свойств. Согласно дуализму свойств, существуют феноменальные свойства – субъективные характеристики опыта, которые нельзя свести к физическим свойствам. Идея о нередуцируемости феноменальных свойств создает проблемы для физикализма, главенствующей метафизической позиции в современной аналитической философии. В статье проводится оценка правдоподобности этого аргумента в свете стратегии феноменальных понятий (СФП), которую используют физикалисты типа B для защиты тезиса о концептуальном, а не онтологическом характере разрыва между физическим и феноменальным. Последовательно анализируются две версии зомби аргумента: его простейшая форма и усиленная двумерная версия, учитывающая возражения от необходимых апостериорных тождеств. Затем исследуется главный аргумент Чалмерса против СФП, ставящий её сторонников перед дилеммой: либо психологические особенности, связанные с феноменальными понятиями, необъяснимы физически, либо они не могут объяснить уникальный эпистемический статус нашего доступа к феноменальным состояниям. В работе применяется метод логико-философского анализа. Используется сравнительный анализ аргументов, критический разбор мысленных экспериментов и оценка логической последовательности конкурирующих концепций. Научная новизна работы заключается в детальном анализе не только различных версий аргумента от мыслимости зомби, но и главного аргумента Чалмерса против СФП. В центре внимания – реконструкция дилеммы, которую этот аргумент создаёт для физикалиста, и анализ ответа К. Балог, показывающего, что дилемма основывается на смешении разных способов описания одного и того же факта. В результате исследования показывается, что эпистемические разрывы, на которые опирается Чалмерс, могут быть объяснены в рамках физикалистской онтологии через специфику работы феноменальных понятий. Диалектический итог имеет форму тупика: ни антифизикалист, ни физикалист не располагают априорными средствами для окончательного опровержения позиции оппонента. Однако такого результата достаточно. Это позволяет сохранить физикализм как внутренне последовательную позицию, даже если она не способна устранить интуицию о мыслимости зомби.

Предметом исследования являются проблемы времени, пространства и истории в философии Нисиды Китаро, одного из крупнейших философов ХХ в. Проблемы пространства и времени относятся к числу смыслополагающих. Они несут в себе парадигмальные подходы, определяющие понимание мира, человека, истории, и в силу этого никогда не теряют своей значимости. Привлечение восточноазиатского философского наследия расширяет горизонты исследования данных проблем, открывая возможности для поиска оригинальных решений и новых перспектив видения. В качестве объекта исследования выступают работы Нисиды Китаро 1930-х годов, которые пока что исследованы лишь фрагментарно и недостаточно отрефлексированы как в отечественной, так и западной историко-философской науке. Именно в этот период ряд проблем пространства, времени и истории были специально артикулированы и разработаны японским философом. Исследование опиралось на метод историко-философской реконструкции, герменевтико-текстологический метод, методы контекстуального и концептуального анализа. Также были использованы и общие лингвистические методы перевода текстов, а именно – методы лексико-семантической замены, грамматической замены, метод интерпретации. Вклад автора статьи состоит в том, что особенности интерпретации таких проблем, как проблема соотношения пространства и времени, исторического времени, вечного настоящего, прерывистости и континуальности рассматриваются в контексте ключевых концепций Нисиды Китаро позднего периода – действенной интуиции, места абсолютного ничто, самоопределения абсолютного ничто, исторического мира. В статье показаны векторы трансформации в осмыслении пространственно-временной проблематики японским философом в сравнении его идей, представленных в ранних работах и работах 1930-х годов, относящихся к среднему и позднему периоду его творчества, состоящие в переходе от «взгляда на мир с позиции сознания и самосознания» ко взгляду с позиции органической части самодвижущегося и самоопределяющегося мира. В результате исследования автор выделяет такие особенности философии Нисиды как абсолютный презентизм, отождествление пространства и времени, создание эпистемологии истории, основанной на концепции действенной интуиции и теории времени как «самоопределения вечного настоящего».

Объектом настоящего исследования является научно-философская методология средневековой рациональной теологии. Предметом – когнитивная природа индукции как метода построения пяти аргументов божественного бытия Фомы Аквинского. Придерживаясь аристотелевской гносеологии, предполагающей всякое начало познания в чувстве, Аквинат значительно углубляет и расширяет область её применения, формируя тем самым методологический аппарат средневековой рациональной теологии. Проблемы теории познания у Фомы составляют весомую часть его философии. Цель исследования: аналитическая реконструкция и генезис метода, используемого Фомою Аквинским в рациональной теологии. Задачи исследования: α) обосновать недостатки дедуктивного подхода и преимущество индукции; β) выявить максимуму философского знания, полученного в результате апостериорного исследования, и его применение в рациональной теологии. Методология исследования представлена совокупностью общенаучных теоретических методов исследования (анализ, синтез, сравнение, интерпретация, формальный и диалектический подход), а также специальных философских: α) герменевтический подход (для интерпретации первоисточников – текстов Аристотеля, Ансельма Кентерберийского и самого Фомы); β) каузальный анализ (в исследовании немало внимания уделяется рассмотрению природы причинно-следственных связей). Результаты исследования и научная новизна: α) обоснована актуальность одной из «хрестоматийных» философских проблем Средневековья: как возможно знание о божественном; β) сопоставлены результаты философско-логического микроанализа двух методологий средневековой рациональной теологии: дедуктивной – Ансельма Кентерберийского и индуктивной – Фомы Аквинского; γ)показана необходимость и обусловленность индуктивного метода и его научное преимущество перед дедуктивным подходом; δ) раскрыт принцип применения индукции в деле рационального богопознания; ε) выявлены естественные когнитивные основания построения аргументов Фомы Аквинского в пользу божественного бытия. Результаты исследования могут быть применены в качестве дальнейших научных изысканий в области истории философии, философской логики, онтологии, теории познания и философии науки.

Предметом исследования выступают идеи К. Д. Ушинского, в особенности его концепции народности, гражданственности и национального самосознания, рассматриваемые как онтологические основания социальной интеграции и политической идентичности. Тема работы – философско-педагогическое наследие Ушинского в контексте современных вызовов: кризиса коллективных идентичностей, эрозии гражданской солидарности и доминирования технократических парадигм в образовании. Цель статьи – осуществить философскую реконструкцию учения Ушинского, выявив его потенциал как ресурса для осмысления и преодоления актуальных социально-политических и образовательных кризисов XXI века. Особое внимание уделяется интерпретации воспитания не как педагогической техники, а как условия формирования этически ответственной и политически зрелой личности, укоренённой в культурно-исторической традиции, но открытой универсальным ценностям. Методологическую основу работы составляют историко-философский анализ для реконструкции концептуального ядра учения Ушинского, герменевтическая интерпретация текстов Ушинского как философских высказываний и сравнительный подход, включающий сопоставление его идей с концепциями Ч. Тейлора, А. Макинтайра, М. Хайдеггера, И. Канта и других мыслителей В результате проведённого исследования показано, что «народность» у Ушинского выступает как фундаментальная структура социальной онтологии. Педагогика Ушинского интерпретируется как форма социально-политической инженерии, направленная на конструирование устойчивой гражданской общности через синтез научной рациональности и культурной укоренённости. Результаты исследования могут быть применены в теории и практике политического образования, разработке концепций гражданственности и национальной идентичности, а также в критическом анализе современных технократических моделей образования. Научная новизна работы заключается в интерпретации педагогического наследия Ушинского как оригинальной формы социально-политической мысли, в которой воспитание приобретает статус онтологического и этико-политического условия устойчивости общества. Выводы статьи подтверждают, что философия Ушинского предлагает альтернативу как абстрактному космополитизму, так и этноцентризму, формируя идеал гражданственности, укоренённый в культурной почве, но открытый универсальным ценностям. Его учение сохраняет эвристическую значимость для XXI века как ресурс конструирования нравственно осмысленного и политически зрелого общества.

В статье рассматривается методология исторической науки как объект исследования, сохраняющий высокую востребованность и актуальность за счёт большого потенциала развития и открывающихся возможностей для исторических исследований. В рамках данного вопроса заострено внимание на создании и формировании целостной, или интегральной, методологии истории. В работе обрисована историография методологии истории, дан ретроспективный взгляд на различные философские и религиозные стремления к целостному познанию реальности с античных времён до наших дней, которые в той или иной мере оказывали влияние на становление и развитие науки вообще и исторической науки в частности. Среди наиболее перспективных для исследования истории, по мнению автора, систем целостности выделены интегральные подходы, сформулированные в философии всеединства Владимира Соловьёва, теории социальной трёхчленности Рудольфа Штайнера и интегральной метатеории Кена Уилбера. Сравнительным путём показана общность систем Соловьёва, Штайнера и Уилбера и продемонстрировано, каким образом их разработки могут быть применены в ключе исторических исследований. Целью данной работы является демонстрация того, что сложившиеся к настоящему времени способы рассмотрения и постижения истории, присущие различным историческим школам и вспомогательным историческим дисциплинам, могут быть включены в целостную, или интегральную, методологию истории, которая могла бы объединить их всех и дать ключи для интенсивного развития интегрального методологического направления. По результатам исследования в статье сделан вывод, что создание и развитие целостной методологии истории на базе синтеза интегральных разработок Соловьёва, Штайнера и Уилбера позволит познать былое максимально полно и глубоко, уменьшит вероятность фальсификации истории, а, кроме этого, возымеет педагогический эффект, полезный для совершенствования как самих интегральных исследователей истории, так и для реципиентов результатов их работы.

Статья предлагает новую интерпретацию методологических оснований антропологии Грегори Бейтсона. Анализируя ранние визуально-антропологические исследования Бейтсоном культуры о. Бали, проведённые совместно с Маргарет Мид, а также их более позднее теоретическое осмысление в рамках синтетического проекта «Шаги в направлении экологии разума», автор утверждает, что ядро бейтсоновского подхода к анализу культуры составляют криптоаналитические приёмы. Связующим звеном между анализом культуры и криптоанализом выступает понятие избыточности, заимствованное из теории информации Клода Шеннона. Избыточность, с одной стороны, имеет весьма специальное применение в криптографии и криптоанализе, поскольку представляет собой уязвимое место большинства существующих шифров; с другой – для Г. Бейтсона избыточность отождествляется с паттерном (и смыслом). Применение избыточности в криптоанализе в значительной степени аналогично тому, как понятие паттерна культуры функционирует в антропологии Бейтсона. Работа антрополога во многом предстаёт как процесс дешифровки кода культуры, основанный на поиске её внутренней избыточности.Тем не менее, автор с осторожностью подходит к вопросу об осознанном заимствовании криптоаналитических приёмов, предполагая скорее определённую «инерцию» понятийного аппарата. Т. е. обращение к избыточности как инструменту анализа культуры непроизвольно влечёт за собой криптоаналитическую стратегию её применения. Это ставит методологию Г. Бейтсона в оппозицию к герменевтическому подходу, представленному, например, интерпретативной антропологией Клиффорда Гирца, где культура понимается скорее как художественный текст, требующий истолкования смыслов. Используя «дешифровку» вместо «интерпретации» и избыточность вместо смысла, бейтсоновская антропология представляет собой, вероятно, один из наиболее формальных подходов в истории антропологии к исследованию культуры и поведения.

Философия добродетелей будучи праксиологической частью философского знания претерпела существенное изменение от Античности к Средним векам и в раннее Новое время. Сократ, Аристотель и Платон заложили основания так называемых кардинальных (гражданских) добродетелей, необходимых для благой жизни. Одной из них становится основной носитель жизнестойкости – мужество, которое является центральным предметом исследования в данной работе. Дальнейшее развитие ареталогии в рамках философских течений, педагогики, психологии и других современных дисциплин вплоть до сегодняшнего дня вновь и вновь возвращает нас к идее жизнестойкости, которая призвана дать человеку опору в изменяющемся мире, в пограничных экзистенциальных ситуациях, обрести силу духа и крепость тела, чтобы противостоять жизненным неурядицам и достойно предстать перед лицом смерти. Ранее Новое время, унаследовав и соединив многое из античной и средневековой ареталогии, предложило ряд идей, заложивших в мужество активное начало, преобразующее реальность, включая политическую. В основу методологии исследования положен принцип историзма, позволивший проследить развитие идеи жизнестойкости посредством философии добродетелей от античной и средневековой философии к ренессансной, определить специфику их восприятия. При помощи компаративного метода сопоставлены концепции мужества в философско-теологических системах. Анализ дискурса дал возможность соотнести терминологическую составляющую и контекст словоупотребления идеи жизнестойкости. Предложена интерпретация истории представления о жизнестойкости в рамках философии добродетелей (ареталогии), которая развивалась в сократической философской традиции как мужество – одной из основных кардинальных добродетелей, управляемой разумом, в христианской же традиции добавляются теологические добродетели, которые определяют ее направленность верой и надеждой на божественную благодать и милость. Новизна работы заключается в исследовании мужества как проявления жизнестойкости на протяжении Античности, средних веков и Возрождения в рамках дихотомий того времени: тело – душа / дух, разум – страсти, внутреннее – внешнее, жизнь деятельная – жизнь созерцательная, государство – частная жизнь. В зависимости от философской системы мужество проявляет себя при помощи различного сочетания трех основных стратегий жизнестойкости: претерпевание, преобразование и избегание реальности.

В данном исследовании мы сосредоточим внимание на ключевых чертах, принципах и ценностях дендизма, проанализируем их проявление в жизни и идеях первого денди Д. Браммела. Особое внимание будет уделено индивидуализму, дерзости и эпатажу, а также дружбе с определенными представителями высшего общества (в особенности с принцем Георгом Уэльским) и насмешкам над его большей частью. Мы рассмотрим, как денди взаимодействовал с британским обществом того времени, формируя уникальный стиль жизни и влияние на культурные и социальные нормы. Мы проанализируем историческую фигуру Браммела как бунтаря-эстета, его попытки изменить восприятие прекрасного и общественного порядка представляют собой важный аспект его наследия, позволяя лучше понять социальную метафизику и онтологию власти денди. В работе используется историко-компаративный метод для анализа биографии Д. Браммела и его идей в контексте социальной и культурной среды Англии периода конца XVIII – начала XIX века. Также проводится сравнение различных источников о Браммеле. Для интерпретации источников применяется философский герменевтический метод. Оригинальность данного исследования заключается в том, что мы изучаем онтологию власти в ее неинституциональной форме, рассматривая влияние на вкусы, моду и ценности определенных социальных групп. Хотя мы опираемся на методологию анализа бунта французского философа А. Камю, но у нас акцент идет на социальный мотив и специфику бунта, а не на экзистенциальную его часть. Можно сказать, Д. Браммел установил новый порядок в светском обществе, используя эпатаж, дерзость и формальную вежливость, превратившись в своеобразного революционного диктатора. Его влияние сочетало политические и театральные аспекты, где эстетические нормы становились аналогами законов. В роли художника и законотворца он создавал правила, преобразуя традиционные основы сословного общества, когда представители сановного дворянства и богатой буржуазии оказались под контролем человека, формально находившегося ниже них в официальной иерархии.

Актуальность данного исследования обусловлена тотальным внедрением систем искусственного интеллекта (ИИ) и платформенной логики во все сферы жизни общества, что порождает ряд острых психических, социальных и политических проблем – от кризиса внимания и повсеместного недоверия до упадка духовных ценностей. Опираясь на философский аппарат Бернара Стиглера и Жильбера Симондона, статья анализирует, как современные технологии на основе искусственного интеллекта осуществляют не только внешнюю запись, но и «превентивный захват памяти». Этот процесс, заключающийся в упреждающем извлечении поведенческих данных машинами для машин ниже порога человеческого восприятия, подрывает саму возможность психической и коллективной индивидуализации, отделяя знание от телесного опыта и усугубляя технотрагическое состояние современного человека. Методологический подход данного исследования строится на синтезе философского анализа теории медиа и концептуальной деконструкции. В основе работы лежит диахронический анализ техники, унаследованный от Симондона и развитый Стиглером, который позволяет проследить эволюцию пролетаризации от индустриальной эпохи к эре надзорного капитализма. Фармакологический подход Стиглера применяется для выявления амбивалентной природы цифровых технологий как одновременно «яда» и «противоядия». Этот метод дополняется концептуальным аппаратом современной теории «медиа» (Александр Гэллоуэй, Юджин Такер) и в частности, анализом «отлучения» и «темных медиа», что позволяет раскрыть новые формы коммуникативного отчуждения. Особое значение приобретает метод концептуальной инновации – разработка и введение в научный оборот понятия «превентивный захват памяти», которое служит ключевым инструментом для критики политической экономии внимания в обществе платформ. В статье утверждается, что следствием этого становится технотрагическое состояние, при котором способность к символизации, творческому участию и формированию общего мира утрачивается. Вместо медиации как условия обмена опытом, системные алгоритмы платформ реализуют логику «отлучения», порождая замкнутую среду, где человеческое участие становится побочным продуктом автоматизированных операций. Научная новизна работы заключается в разработке концепта «превентивного захвата памяти» и синтезе философии Стиглера о пролетаризации с теорией медиации для анализа алгоритмического подчинения как новой формы управления. Будущее знания и социальных связей оказывается под угрозой из-за доминирования энтропийных моделей, управляемых экономикой больших данных.