On the Question of the Procedure for Determining the Amount of Subsidiary Liability Under Article 61.12 of the Federal Law on Insolvency (Bankruptcy)

全文:

Согласно ст. 61.12 Федерального закона от 26 октября 2002 г. № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)»³⁶ (далее – Закон о банкротстве) неисполнение обязанности по подаче заявления должника в арбитражный суд, а равно по созыву заседания для принятия такого решения в предусмотренных законом случаях, а также в кратчайший срок, но не позднее чем через месяц с даты возникновения соответствующих обстоятельств влечет за собой субсидиарную ответственность лиц, на которых возложена такая обязанность.

Представляется, что одним из проблемных вопросов, связанных с субсидиарной ответственностью контролирующего должника лица по указанному выше основанию, является размер ответственности, которую несет лицо. Особенность заключается в сложности механизма расчета размера ответственности в сравнении со ст. 61.11 Закона о банкротстве, также предусматривающей субсидиарную ответственность контролирующего должника лица, но по иному основанию. Сложность расчета вызвана тем, что ответственность рассчитывается отдельно для каждого из лиц в зависимости от периода, в который они осуществляли функции контролирующего должника лица, и тех обязательств, которые возникли во вменяемый такому лицу период.

Чтобы рассмотреть вопрос размера ответственности, необходимо в первую очередь установить круг лиц, на которых непосредственно возложена обязанность по подаче заявления о банкротстве юридического лица согласно положениями ст. 61.12 Закона о банкротстве.

Непосредственно лицами, уполномоченными на созыв заседания для принятия решения о подаче заявления в арбитражный суд и (или) на принятие такого решения самостоятельно, являются руководитель должника, ликвидационная комиссия, учредитель (участник) должника, собственник имущества должника – унитарного предприятия [1].

Необходимо отметить, что субсидиарную ответственность также несет и номинальный руководитель организации. Так как фактически номинальные руководители не являются конечными выгодоприобретателями в случае вывода имущества должника в преддверии банкротства, целесообразность их привлечения к субсидиарной ответственности отсутствует. Тем не менее правоприменительная практика³⁷ пришла к выводу о том, что руководитель, формально входящий в состав органов юридического лица, но не осуществлявший фактическое управление, не утрачивает статус контролирующего лица, который принадлежит ему в силу должности. Ведь подобное поведение не означает потерю возможности оказания влияния на должника и не освобождает номинального руководителя от осуществления обязанностей по выбору представителя и контролю за его действиями (бездействием), а также по обеспечению надлежащей работы системы управления юридическим лицом [2]. Данная точка зрения подтверждается и в п. 6 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 21 декабря 2017 г. № 53 «О некоторых вопросах, связанных с привлечением контролирующих должника лиц к ответственности при банкротстве»³⁸ (далее – Постановление Пленума № 53).

К лицам, привлекаемым по ст. 61.12 Закона о банкротстве, относятся управомоченные созывать внеочередное собрание участников общества, акционеров – коллегиальный исполнительный орган, наблюдательный совет общества, ревизионная комиссия, аудиторская организация, а также участники общества, обладающие в совокупности не менее чем одной десятой от общего числа голосов участников общества, если уставом общества не предусмотрено, что для созыва внеочередного собрания участников общества требуется меньшее количество голосов.

Необходимо отметить, что лица, управомоченные созывать внеочередное собрание участников, акционеров общества, подлежат привлечению к субсидиарной ответственности при наличии определенных условий:

1) лицо должно являться контролирующим, в том числе исходя из не опровергнутых им презумпций о контроле мажоритарного участника корпорации;

2) лицо не могло не знать о нахождении должника в таком состоянии, при котором на стороне его руководителя, ликвидационной комиссии возникла обязанность по обращению в суд с заявлением о банкротстве, и о невыполнении ими данной обязанности;

3) лицо обладало полномочиями по созыву собрания коллегиального органа должника, к компетенции которого отнесено принятие корпоративного решения о ликвидации, или обладало полномочиями по самостоятельному принятию соответствующего решения;

4) лицо не совершило надлежащим образом действия, направленные на созыв собрания коллегиального органа управления для решения вопроса об обращении в суд с заявлением о банкротстве или на принятие такого решения (п. 13 Постановления Пленума № 53).

Стоит заметить, что закон не применяет прямо к этим лицам термин «контролирующее должника лицо», хотя, исходя из положений ч. 3.1 ст. 9 Закона о банкротстве, речь идет именно о них. Представляется, что это связано с тем, что понятие контролирующего должника лица хоть и охватывает вышеназванных субъектов, но придало бы излишне широкое толкование норме права.

Переходя к вопросу о размере субсидиарной ответственности, подчеркнем, что размер ответственности непосредственно зависит от периода, в который привлекаемое к ответственности лицо выполняло функции контролирующего лица и в течение которого на лице лежала соответствующая обязанность по подаче заявления должника в суд и собранию высшего органа юридического лица.

Размер ответственности равен размеру обязательств должника перед конкретными кредиторами [3, с. 455], возникших после истечения месячного срока³⁹ с момента возникновения обязанности по обращению с заявлением должника и до возбуждения дела о банкротстве должника (возврата заявления уполномоченного органа о признания должника банкротом).

Исходя из телеологического подхода, а также опираясь на толкование Верховного Суда Российской Федерации, согласно которому наличие причинно-следственной связи между неподачей контролирующим должника лицом заявления о банкротстве и невозможностью удовлетворения требований кредиторов, обязательства перед которыми возникли в период просрочки подачи заявления о банкротстве, презюмируется, можно сделать вывод о прямом назначении данного положения относительно обязательств контролирующего должника лица перед кредиторами (п. 12 Постановления Пленума № 53).

Целесообразно обратиться к оценке правовой природы субсидиарной ответственности в целом. Так, в соответствии с Постановлением Пленума № 53 субсидиарная ответственность определяется как форма деликтной юридической ответственности ввиду возможности применения к ее правовому регулированию положений глав о деликтной ответственности Гражданского кодекса Российской Федерации. С таким подходом соглашаются большинство отечественных специалистов [4; 5; 6], в том числе О. В. Гутников [7, с. 65–66], указывающий на то, что субсидиарная ответственность в банкротстве представляется как возмещение кредиторам вреда, который был причинен неправомерными действиями должника (в контексте ст. 61.12 Закона о банкротстве речь идет о бездействии). Тем не менее существуют и иные позиции, согласно которым субсидиарная ответственность относится к дополнительной юридической ответственности [8].

Представляется, что в данном случае более точной является позиция Верховного Суда Российской Федерации. Независимо от специфики природы, являясь в первую очередь юридической ответственностью в целом, субсидиарная ответственность в банкротстве имеет компенсаторный характер, который подтверждается также требованием к наличию причинно-следственной связи. Цель применения института субсидиарной ответственности в правоотношениях банкротства – восстановление имущественных прав кредиторов.

Соответственно, размер субсидиарной ответственности определяется так и никак иначе, поскольку по своей функции она является формой защиты прав кредитора, который оказал доверие руководителю юридического лица, осознающего, что он не сможет предоставить встречное исполнение. Цели «наказать» и привлечь контролирующее должника лицо к максимально возможной субсидиарной ответственности закон не преследует.

Данное понимание также исходит из толкования ст. 61.11 Закона о банкротстве, в которой закрепляются положения об ответственности контролирующих должника лиц за невозможность полного погашения требований кредиторов. Так как Закон предусматривает прямую причинно-следственную связь между действиями лиц и невозможностью погасить требования кредиторов, то здесь прослеживается деликтная природа субсидиарной ответственности. В свою очередь, деликтная ответственность основывается на общем принципе возмещения равных убытков, закрепленном в ст. 15 ГК РФ, и уже упомянутой компенсаторной функции юридической ответственности в целом.

В связи с изложенным дискуссионным, по нашему мнению, является вопрос о порядке определения объема обязательств, предъявляемых контролирующему должника лицу при установлении размера субсидиарной ответственности последнего. Несмотря на то что этот вопрос не был предметом специального изучения отечественными цивилистами и правоприменителями, это не означает, что он не имеет практического значения.

Правильное определение объема обязательств, учитываемых при определении субсидиарной ответственности, позволяет с большей степенью достоверности установить ее размер. Как было указано выше, субсидиарная ответственность – это не мера наказания в отношении лица, а механизм защиты права кредитора, и неверное ее исчисление, таким образом, нарушает права лица, привлекаемого к субсидиарной ответственности.

Видится необходимым установить, какие обязательства, возникшие после истечения месячного срока, включаются в размер субсидиарной ответственности. В этом случае представляет интерес не характер обязательства, а тот критерий, которым руководствуется правоприменитель, определяя обязательства, входящие в размер ответственности. К этому вопросу можно подойти с двух сторон.

По общему правилу обязательства возникают из юридических фактов, в нашем случае – вследствие заключения договора⁴⁰, в результате согласования воли и волеизъявления двух сторон. Несмотря на этот, весьма привычный подход, на практике распространен иной порядок определения размера субсидиарной ответственности.

Так, при привлечении контролирующего должника лица к субсидиарной ответственности конкурсный управляющий руководствуется моментом представления кредитором исполнения по договору. То есть при уже заключенном договоре под датой возникновения интересующего нас обязательства понимается не фактическое его возникновение, а непосредственное исполнение, в том числе по длящимся правоотношениям.

В качестве примера подобной судебной практики рассмотрим решение Арбитражного суда Иркутской области от 17 сентября 2024 г.⁴¹ во взаимосвязи с решением Арбитражного суда города Санкт-Петербург и Ленинградской области от 17 сентября 2021 г.⁴² Исходя из материалов дела, договор, неисполненные обязательства по которому были заявлены в качестве основания для привлечения к субсидиарной ответственности, был заключен между сторонами 13 марта 2020 г., в то время как дата «объективного банкротства» должника, установленная судом, 31 декабря 2021 г., т. е. договор был заключен до указанной даты.

Стоит заметить, что дефиниция «объективное банкротство» не закреплена законодательно, а используется исключительно в актах судебной практики. Так, впервые это понятие было использовано Верховным Судом Российской Федерации в Определении 20 июля 2017 г. № 309-ЭС17-1801⁴³, а позже в Постановлении Пленума № 53 как момент, в который должник стал не способен в полном объеме удовлетворить требования кредиторов, в том числе об уплате обязательных платежей, из-за превышения совокупного размера обязательств над реальной стоимостью его активов.

Необходимо уточнить, что понятие «объективное банкротство» не тождественно понятию «неплатежеспособность», определяемому как прекращение исполнения должником части денежных обязательств или обязанностей по уплате обязательных платежей, вызванное недостаточностью денежных средств [9, с. 7], а скорее, они соотносимы как целое и часть.

В соответствии с правовыми позициями Верховного Суда Российской Федерации правоприменителю было бы целесообразнее включать в субсидиарную ответственность только те представленные кредитором исполнения, договоры по которым были заключены после даты «объективного банкротства». Тем не менее в приведенном случае суд включил в субсидиарную ответственность все исполнения, представленные кредитором, даже те, на дату совершения которых должник еще не отвечал признаку неплатежеспособности.

Подобный подход представляется нам неверным, потому что не только ущемляет права контролирующего должника лица, но и по своей сути противоречит существу субсидиарной ответственности.

Однако в отечественной судебной практике существуют и иные подходы к определению характера обязательств, включаемых в размер субсидиарной ответственности.

В частности, подход, сформулированный Тринадцатым арбитражным апелляционным судом, представляется одним из самых удачных. Так, суд отказал в привлечении к субсидиарной ответственности, исходя из того, что значение субсидиарной ответственности за несвоевременную подачу заявления о признании должника банкротом состоит в исправлении негативных последствий для введенных в заблуждение кредиторов, по неведению предоставивших исполнение лицу, являющемуся в действительности банкротом, явно неспособному на встречное исполнение. Суд апелляционной инстанции полагает, что во внимание следует принять именно дату заключения договора, а не дату совершения исполнения по нему, поскольку именно в момент заключения договора кредитор оказывает доверие должнику, в дальнейшем же исполнение по договору является его обязанностью⁴⁴.

То есть суд приходит к выводу о том, что ключевой критерий для разграничения, какие именно обязательства входят в размер субсидиарной ответственности, – это момент оказания доверия кредитором в отношении контролирующего должника лица. Это исходит из назначения ст. 61.12, призванной защитить права тех кредиторов, которые оказали доверие уже неплатежеспособному должнику, о чем контролирующее лицо было осведомлено. Доверие оказывается именно на момент заключения договора с должником, а не на этапе его исполнения.

Данная позиция представляется наиболее соответствующей букве закона, так как исходит из указанного выше понимания субсидиарной ответственности контролирующего должника лица. Этот подход был поддержан в ряде актов Тринадцатого арбитражного суда, в которых разрешались аналогичные вопросы субсидиарной ответственности⁴⁵, а также Арбитражным судом Северо-Западного округа⁴⁶.

Руководствуясь таким подходом к определению размера субсидиарной ответственности в деле, представленном ранее, суду следовало отказать в привлечении к субсидиарной ответственности по основанию, предусмотренному ст. 61.12 Закона о банкротстве, поскольку кредитором было оказано доверие должнику еще до даты «объективного банкротства» и возникновения на стороне субсидиарного ответчика обязанности по обращению в суд с заявлением должника о признании его несостоятельным (банкротом). Его права в отношении этого конкретного правоотношения попросту не нуждаются в защите, предоставляемой ст. 61.12 Закона о банкротстве.

Таким образом, мы можем сделать вывод, что разграничение обязательств, включаемых в размер субсидиарной ответственности контролирующего должника лица, следует проводить по моменту заключения договора с должником ввиду того, что доверие кредитором оказывается именно при заключении договора, а следовательно, все обязательства из договора, заключенного до даты возникновения на стороне контролирующего лица обязанности по подаче заявления должника о признании его несостоятельным (банкротом), вне зависимости от даты представления кредитором исполнения должнику по такому договору, не подлежат включению в размер субсидиарной ответственности по ст. 61.12 Федерального закона о несостоятельности (банкротстве).

作者简介

Irina Lyubimova

编辑信件的主要联系方式.
Email: ira.lubi@gmail.ru

4rd year student

参考

补充文件