№ 6 (2024)

Предметом исследования является смысловое наполнение культурной дипломатии. Актуальность обращения к данной теме определяется спецификой современного этапа развития международных отношений, когда культурная дипломатия оказалась в ситуации резко сузившихся возможностей на фоне активизации контрпродуктивных стратегий «культуры отмены». Цель работы — проследить особенности раскрытия ценностей и смыслов периода новейшей социокультурной турбулентности. Задачами исследования являются 1) уточнить характер отношения представителей творческих профессий к политическим и идеологическим реалиям времени; 2) выделить различие между дихотомиями «политическое / неполитическое» и «официальное / неофициальное»; 3) установить значение каждой из частей указанных дихотомий в решении задач культурной дипломатии; 4) проследить теоретические и практические подходы к составляющим этих дихотомий со стороны представителей художественной культуры в свете парадигмы смыслополагания как ключевой ценности культуры; 5) определить возможности и границы взаимодействия представителей творческих профессий с политическим контекстом их деятельности. Методология исследования основывается на комплексном подходе, опирающемся на данные истории культуры, культурной антропологии, политической психологии в рамках теории межкультурной коммуникации. В качестве ключевого метода использован категориальный анализ, а также дискурс-анализ, позволяющий проследить блоки ценностных предпочтений с учетом особенностей текущих историко-культурных процессов. Новизна исследования заключается в определении возможностей и границ развития культурных контактов в эпоху текущей турбулентности (прежде всего, политической), когда на фоне активизации «культуры отмены» сокращаются возможности подобных взаимодействий. В результате обоснован вывод о наличии нескольких ключевых аспектов участия деятелей культуры в реализации стратегий культурной дипломатии. Подчеркнуто значение ценностного выбора художника, который не следует смешивать ни с вторжением идейных либо политических императивов в творческую лабораторию, ни с явной либо неявной аффилированностью с какими-либо политическими силами или институтами. Показано, что ценностный выбор связан с парадоксом сочетания политического и неполитического в процессе художественной коммуникации, что особенно важно при оценке перспектив сотрудничества с зарубежными партнерами в сфере культурной дипломатии. Полученные результаты представляют практический интерес для уточнения критериев мер государственной поддержки при выборе участников культурных обменов, организации программ мероприятий, продвигающих культуру РФ.

Проблема имманентизации религиозного идеала эксплицируется в контексте истории культуры как синхронное «движение» от идеи как идеалу и от идеала к идее. В процессе реализации идеи трансцендентного в рамках христианской традиции происходит ее имманентизация – сведение к предельным формам, которые могут быть рассмотрены, исходя из интуиции потенциальной бесконечности (античная традиция) и исходя из интуиции актуальной бесконечности (христианская философия). Интуиция актуальной бесконечности актуализируется в эсхатологической отнесенности к Другому, а интуиция потенциальной бесконечности во всеобщем для христианской традиции принципе иерархичности. Синтез этих интуиций, с превалированием одной из них является для христианской традиции трагедией, обусловливающей особенности духовных исканий мыслителей. Рефлексия этой трагедии в работах Александра Шмемана предполагает возвращение к характерной для раннего христианства «установке» на будущее, соотносясь с сохраненной традицией, базирующейся на иерархии. Одновременно духовные искания философа отражают процесс девальвации иерархического начала в христианской культуре, стимулируя переворачивание иерархии, когда трансценденция может осуществляться через занимающие низкое положение юмор и юродство.  В работе используется метод историко - философской реконструкции, позволяющий выявить особенности взаимодействия трансцендентного и имманентного в отдельных философских и религиозных концепциях. Синхронический метод эксплицирует взаимные корреляции между философскими и религиозными концепциями, принадлежащими одному историческому периоду. Диахронический метод позволяет актуализировать особенности имманентизации религиозного идеала в творчестве мыслителей, принадлежащих разным историческим периодам. Научная новизна исследования заключается в комбинировании рефлексии отношения трансцендентного и имманентного, осуществленной на рациональных началах европейской философией и изучения опыта трансценденции, описанного конкретными христианскими писателями и мыслителями (в частности блаженным Августином). Благодаря такому комбинированию в исследовании была реализована возможность рассмотрения отношения трансцендентного и имманентного в истории европейской философии с помощью логики символа А.Ф. Лосева, когда структура взаимодействия символизируемого и символизирующего экстраполируется на корреляцию трансцендентного и имманентного, а объем понятия «трансцендентно-имманентного» становится эквивалентным его содержанию. Процесс имманентизации трансцендентного рассматривается одновременно извне (с точки зрения диалектики понятий) и изнутри с точки зрения изменения парадигмы религиозной жизни в культуре, что позволяет учесть его особенности.

В статье рассматривается история становления деноминационализма – разделения протестантизма на множество самостоятельных религиозных объединений, свободно конкурирующих между собой. Данный подход к типологизированию религиозных объединений, изначально принятый для протестантских сообществ внутри США, стал глобальным явлением. Однако уже с начала 1980-х годов в социологии религии ведутся активные дебаты по поводу современного значения деноминаций. Растет количество независимых церквей, не желающих ассоциироваться ни с одной из протестантских деноминаций, сохраняя лишь горизонтальные связи с сетевыми религиозными структурами; мегацеркви выходят из деноминаций или стараются не подчеркивать свою принадлежность к какой-либо определенной деноминации; некоторые мегацеркви и церковные организации вырастают в трансденоминационное евангельское движение, оказывающее свое влияние по всему миру. Статья основана на анализе работ социологов религии, посвященных вопросу деноминационализма протестантских организаций – начиная от Ричарда Нибура и заканчивая исследователями, опирающимися на современные статистические данные. В результате делается вывод о том, что несмотря на существующие общины, которые подчеркивают свою деноминационную идентичность, ни одна из них больше не существует в деноминационном изолированном коконе – практику поклонения и музыку, миссиональные задачи и образовательные ресурсы можно перенимать у независимых церквей и евангельских движений. Сами понятия мегацеркви и неденоминационной церкви можно рассматривать как отдельные деноминации нового типа. Пользуясь этими терминами члены общины идентифицируют себя как людей, придерживающихся определенных убеждений и участвующих в определенных практиках, общих с другими людьми по всему миру. Тенденция к возникновению независимых церквей, мегацерквей, а также к распространению трансденоминационного евангельского движения является частью нового курса протестантизма – протестантизма постденоминационного.

Предметом исследования выступает концептуализация звука как воплощения субъект-объектного взаимодействия, приоритезирующего одну из сторон культурно-природного мира. В статье дается попытка на основе анализа двух противоположных дискурсов о звуке – субъекто-ориентированном и объекто-ориентированном – представить поле звуковых исследований как пространство непрерывного вопрошания, на облике которого отражаются любые смены онтологических парадигм. Субъекто-ориентированный подход к звуку рассматривается в качестве концептуального преемника «лингвистического поворота» в гуманитарных науках. Звук в этом разрезе понимается как ноумен, принципиально недоступный непосредственному схватыванию и предстающий для нас лишь в форме уже символически упорядоченной и промаркированной языковым субъектом модели звучащего. Объекто-ориентированный подход уходит корнями в «онтологический поворот», получивший широкий резонанс в XX веке, и, напротив, осмысляет звук как безотносительную к бытию субъекта силу, предшествующую всякому культурному и языковому разворачиванию в качестве виртуальной подосновы. В качестве методов исследования используются компаративный анализ и контекстуальный анализ. Компаративный анализ необходим для сравнения противоположных подходов к природе звука, выявления не фиксируемых эксплицитно сходств и различий. Контекстуальный анализ проясняет ключевые понятия и идеи в рамках конкретных текстов и культурно-социальных условий, в которых эти тексты были созданы. Эксплицировав суть обоих подходов и выявив проблемные аспекты в каждом из них, автор предлагает обратиться к срединному пути, синтезирующему материалистические и конструктивистские тенденции. Этот «материально-символический» подход указывает на неправомерность традиционной экспликации понятий субъекта и объекта, взятых универсализированно и абстрактно, и констатирует необходимость пересмотреть эти термины сквозь призму культурно-политических детерминантов, объединяющих знание и бытие, в частности с позиции феминистских и расовых эпистемологий. Данный подход фокусирует наше внимание на телесных практиках производства знания и предлагает учитывать культурные ассоциации, возникающие на основе материальной жизни звука. Основной вывод статьи заключается в том, что мы должны критически переосмыслить понятия субъекта и объекта звуковых исследований с точки зрения ситуативных, исторически обусловленных материально-социальных практик для того, чтобы приблизиться к пониманию звука как такового.

В статье анализируется концепция Юка Хуэя преображения современной техники. Это известный гонконский философ техники, хорошо знакомый как с западной, так и с восточной (китайской) философией. Он явный последователь Мартина Хайдеггера, предлагающий рассматривать язык и искусство, но не современные, а подлинные, данные в реконструкциях истории, как средство преображения техники. Конкретно Хуэй считает именно китайское реконструированное искусство и мировоззрение ‒ инструментами подобного преображения. Чтобы убедить в этом читателей, и западных и восточных, Хуэй, с одной стороны, обращается к анализу китайской живописи шань-шуй, которую он считает образцом «космоискусства», с другой ‒ к западным концепциям кибернетики второго порядка, концепции аутопоэзиса, исследованиям индивидуации французского философа Ж. Симондона. Автор показывает, что мышление и дискурс Хуэя гибридные, включающие в себя, с одной стороны, культурологическую логику, с другой ‒ кибернетическую и аутопоэтическую, с третьей стороны, модернизированную древнекитайскую логику. Соединены они у Хуэя достаточно органично, хотя для западного читателя все равно подобная логика выглядит противоречивой. Особенно, если речь идет о понимании третьей логики, когда Хуэй, например, комментирует и разъясняет представления о Дао, указывая на такие признаки как невидимость, неизвестность, соединение природных и антропологических свойств (Небо и добродетельный путь). В конце статьи автор обсуждает, удалось ли Хуэю наметить эффективное разрешение поставленных им и Хайдеггером проблем. Он разбирает аргументы за и против и склоняется к выводу, что предлагаемые решения выглядят сомнительными, в том смысле, что их практически невозможно реализовать. Кроме того, автор обращает внимание на то, что трактовка современной техники как "постава" для разрешения указанных проблем явно недостаточна. Реально современная техника более сложный феномен; в философии техники в ней помимо постава рассматриваются и другие аспекты (инженерия, технология, техническая среда, техносоциальные большие проекты, Интернет, робототехника, ИИ). Эти и другие соображения, особенно касающиеся условий реализации проектов типа тех, которые предложил Хуэй, склоняют автора к пессимистической точки зрения по поводу преображения современной техники.

Объектом изучения являются впервые вводимые в научный оборот российских исследователей философии спорта труды американского врача, журналиста, марафонца, популяризатора бега и мыслителя Джорджа Шихана (1918-1993): «Бег и бытие: полный опыт» (1978 г.) и «Главное у Шихана: 30 лет беговой мудрости легендарного доктора Джорджа Шихана» (2013 г.). Предметом исследования выступает культурное содержание любительского стайерского бега, его личностносозидающий потенциал, эксплицируемый из указанных работ. Достижение познавательной цели связано с осмыслением жизненного пути доктора Шихана, его философских авторитетов, антропологических воззрений, феноменологии бегового опыта, а также социального эффекта пропагандируемых им идей. Признаваемый основоположником формирующейся философии бега, Дж. Шихан рассматривает любительский стайерский бег как вид деятельности, в ходе которой происходит качественная трансформация личности спортсмена, связанная с возможностью достижения религиозно-мистического контакта с первосущим и глубинными измерениями своего бытия, обеспечивающими творческие порывы и прозрения. На примере собственной жизни американский исследователь описывает телесно детерминированные базовые противоречия устремлений стайера-любителя и социальной среды, а также усматривает в беговой активности и порождаемых ею эффектах основы их сопряжения. Стайерский бег осмысляется доктором Шиханом как среда морально-волевого становления индивида, направленного к постижению своей оригинальности и утверждению личного смысла существования, обретению мировоззренческой компетентности. Исследователь плодотворно раскрывает гуманистическое измерение бега на основе таких концептов и экзистенциалов, как «мудрость тела», «игра», «героизм», «беговой опыт», «связь с Абсолютом», «уникальный потенциал». Доктор Шихан считает, что обычные, связанные со здоровьесбережением, аргументы в пользу бега являются «жалкими представлениями» по сравнению с обретением способности жить на своем подлинном уровне, расслышать обращенный к личности «зов бытия», достичь своего «первоначального великолепия», стать лучшей версией себя.

В статье в фокусе внимания находится эволюция идейного содержания советской и российской монументальной скульптуры, которая непосредственно связана с содержанием государственной идеологии. Целью исследования является определение степени и характера влияния политической пропаганды и агитации на производство монументальной скульптуры на протяжении существования СССР и в постсоветской, в частности в современной России. Известно, что данный вид искусства благодаря своим сущностным характеристикам, таким как монументальность, идеологичность, историчность наиболее полно и конкретно отражает действительность, то есть «физически, телесно, объемно и трехмерно» (А. Ф. Лосев). Такие произведения способны воплотить и выразить противоречия социокультурных трансформаций и даже могут участвовать в попытке их разрешения, естественно, художественными средствами. Методология основана на принципах культурологического и герменевтического подходов в сочетании с описательным и сравнительным методами, используемыми для анализа произведений, являвшихся частью быта советских и российских граждан и изучаемых на предмет идеологического содержания. Использованы междисциплинарный, средовой, историко-культурный и социокультурный подходы, а также инструменты искусствоведческого анализа художественно-образных характеристик. Анализ эволюции советской и российской монументальной скульптуры позволяет четко охарактеризовать специфику каждого из этапов данного процесса, в том числе объекта исследования – памятников XX – начала XXI века, характеризующихся разнообразием форм в позиционировании тех или иных позиций государственной власти. Объектом настоящего исследования является характер влияния политической пропаганды и агитации на производство монументальной скульптуры в Советском Союзе и современной России, а также в выявлении смыслового содержания и художественных решений такой скульптуры на современном этапе как определенного итога эволюции, которую претерпели «большие идеи» российского государства. Материалами выступили произведения советской и российской монументальной скульптуры, а также научные изыскания российских культурологов и искусствоведов.

Объект исследования – экранный костюм в кино как элемент изобразительной и художественно-образной системы китайского фильма в жанре «уся». Предметом исследования выступает проблема формирования исторического костюма в фильмах уся, историко-культурные истоки костюма и особенности интерпретации в различных фильмах уся. В ходе рассмотрения темы прослеживаются такие вопросы, как степень изученности рассматриваемой проблематики, проблематика исследования, проводится анализ ряда картин конца 1970-х – 1980-х гг. В ходе анализа произведений выявляется специфика костюма в фильмах уся, его взаимосвязь с традиционным китайским театром. Особое внимание уделяется анализу примеров использования цвета в костюме как выразителя личности, социального статуса и иных характеристик персонажа. Затронуты вопросы о приемах отображения в костюме гендерной идентичности. Методология исследования состоит в использовании системного подхода на стыке искусствоведения, эстетики, художественной практики, живописи, киноведения и кинокритики. Применяется системный метод, историко-культурный метод, системно-структурный анализ, позволивший рассмотреть костюмы героев как неотъемлемую часть художественной концепции фильмов китайских режиссеров. В работе проводится комплексное изучение экранного костюма как изобразительного и выразительного средства, которое помогает создавать кинообраз в контексте художественно-образного решения предметно-пространственной среды китайского фильма на примере жанра уся. Впервые устанавливаются историко-культурные истоки костюма на этапе формирования и становления жанра в кинематографе. Выявляются интерпретационные приемы и принципы китайских режиссеров в использовании костюма в фильмах уся конца 1970-х – 1980-х гг. Основные выводы проведенного исследования состоят в следующем. Интерпретация костюма в творчестве различных режиссеров фильмов уся во многом согласуется с традиционными принципами Пекинской оперы. Костюм героя воспринимается как важное средство коммуникации со зрителем, визуализации социального статуса, клановой принадлежности, личности и эмоциональных переживаний героев. Китайские режиссеры фильмов уся в целом придерживаются реалистичности в изображении костюмов ряда социально маркированных персонажей: воин (например, самурай), монах и т.д. Оружие составляет важнейшую часть костюма персонажа, вид оружия также четко согласуется с его образом, выражая в первую очередь социальный статус героя.