Legal Information Culture in the Context of Digital Transformation of Society and the State

Full Text

Введение

Обращение к осмыслению роли правовой и информационной культуры имеет значение в условиях трансформационных процессов в коммуникативном пространстве человека, общества, государства под влиянием Индустрии 4.0 (промышленно-цифровой революции). Правовая и информационная культура в научной литературе понимаются как различающиеся феномены, что являлось вполне обоснованным вплоть до начала эпохи цифровизации, функционирования больших данных, роста динамичного влияния искусственного интеллекта на все стороны жизни человека, общества, государства.

В научных публикациях используется термин «информационно-правовая культура». Полагаю, что подобное нововведение не вполне оправданно, так как оно стирает отличительные признаки двух понятий: «информационная культура» и «правовая культура». Совсем иное значение имеет термин «правовая информационная культура»: он позволяет констатировать наличие множественных изменений в среде жизнедеятельности человека и его профессиональной сфере. Это главное, что отличает существо данного терминологического оборота от всех остальных.

Теоретические основы. Методы

Возведение термина «правовая информационная культура» в разряд понятия предполагает выстраивание категориального ряда и определение соотношения его смыслообразующих элементов: культура – право – информация – информационная культура – правовая информационная культура.

Культура остается базовым, многоуровневым, при этом неодинаково интерпретируемым понятием в философских и научных работах различных периодов изучения этого явления. В публикациях отмечаются существующие философские подходы к трактовке понятия «культура»: аксиологический подход; деятельностный подход; семиотический; структуралистический; социологический подход; гуманитарный подход [Лорсанова, З. М., 2019, с. 53].

Соответственно, определение термина «информационная культура» зависит от понимания культуры как понятия. В публикациях отмечаются основные компоненты информационной культуры, среди которых существует информационно-правовая культура [Ускова, К. В., 2014, с. 200], понимаемая как часть информационной. Имеется и другое, противоположное мнение, состоящее в том, что информационная культура становится частью правовой культуры, вместе с тем она шире по содержанию и выходит за рамки правовой культуры [Милушева, Т. В., 2021, с. 105; Рыбакова, О. С., 2023, с. 114].

Очевидно, что культура – среда развертывания социоприродных свойств человека, испытывающего постоянное непрекращающееся воздействие этой среды. Культура имеет строение, определяемое ее основной функцией, связанной с созданием, хранением, воспроизводством опыта человечества в духовной сфере. В качестве субъекта культуры понимается индивид (личность), социальная группа или общество в целом. Культурная деятельность сознательна и ценностно ориентирована. Культурная предметность – все то, в чем воплощаются знания, умения, нормы, ценности общества. Культурная коммуникация обеспечивает деятельность по трансляции, восприятию, осмыслению предметности.

Информационная составляющая понятия «культура» и правовая составляющая данного понятия образуют новый вариант этого феномена. Правовая культура как устойчивое понятие, изучению которого посвящены сотни научных исследований, выражало оценку деятельности человека как культурной деятельности на основе права и в сфере права на протяжении длительного времени в «доцифровую эпоху» (в данном исследовании не приводятся публикации, посвященные специально изучению правовой культуры; как феномен доцифровой эпохи она глубоко и всесторонне изучена, выяснение ее новых сторон не представляется необходимым). Отметим лишь важный методологический посыл, сформулированный в конце прошлого века и состоящий в том, что «правовая система и правовая культура – это сложно-структурные, многоуровневые образования, состоящие из совокупности элементов и подсистем (субъекта права, правового сознания, правовой деятельности и правовых текстов – нормативно-правовой системы, а для правовой культуры – уровней их развития), имеющие свою историю, социально-экономические, политические, национальные и культурные основания и предпосылки развития. Главным компонентом (подсистемой) и одновременно центром, ядром персоноцентристской правовой системы (правовой культуры) является субъект права или, шире, субъект правовой системы (правовой культуры). Прежде всего – это человек в его юридическом качестве носителя субъективных юридических прав и обязанностей и участника правовых отношений, то есть субъект, обладающий способностью иметь права и обязанности, реально имеющий и своими собственными действиями осуществляющий эти права и обязанности» [Семитко, А. П., 1996, с. 281].

Однако человек в очередной раз в социальной истории оказался под глобальным влиянием факторов технологического революционизирования. Значение правовой культуры в современных условиях дополняется факторами технологий, цифровизации, значительной ролью информации.

Как отмечается в публикациях, сам термин «информационная культура» впервые появился в 70-х гг. ХХ в. и означал культуру рациональной и эффективной организации интеллектуальной деятельности людей в новых условиях. Содержание, характер, а следовательно, и понимание информационной культуры меняются на разных этапах жизни общества и зависят от условий и результатов трансформации информационной среды жизнедеятельности [Ежова, Т. В., 2020, с. 28]. В таком контексте определение понятия «информационная культура» возможно лишь конкретно-исторически, с учетом смысла, который вложен в базовое понятие – культура.

Значение информационной культуры как одной из важнейших задач развития цивилизации в XXI в. отмечалось в публикациях уже полтора десятка лет назад. Подчеркивалось, что существует задача формирования новой информационной культуры общества, которая была бы адекватной достижениям научно-технического прогресса в области средств информатики и информационных технологий. Только те изобретения и открытия человечества, которые были восприняты культурой общества и стали ее неотъемлемой частью, находили свое практическое применение и дальнейшее развитие. Информационной культуре отведена роль детерминирующего условия социально-экономического развития и обеспечения национальной безопасности любого государств [Колин, К. К., 2006; Колин, К. К., 2005].

Действительно, выступая одним из видов общей культуры индивида, отдельных социальных групп, всего общества, информационная культура представляется важнейшим элементом обеспечения безопасного взаимодействия субъектов информационного пространства современного общества [Рыбаков, О. Ю., ред., 2023, с. 291]. На необходимость формирования культуры безопасного поведения и взаимодействия субъектов в информационном пространстве указывает Концепция формирования и развития культуры информационной безопасности граждан Российской Федерации, утвержденная распоряжением Правительства Российской Федерации от 22 декабря 2022 г. № 4088-р¹.

Результаты исследования

Правовая информационная культура не соотносится как часть и целое ни с правовой культурой, ни с информационной культурой. Это самостоятельное понятие, ставшее возможным благодаря действительности информационно-технологического общества и являющееся одним из новых результатов промышленно-цифровой революции.

Информационная правовая культура – совокупность принципов, ценностей, знаний, компетенций, обеспечивающих участникам информационных отношений достижение модели правомерного/неправомерного поведения, основанного на осознании ценности права и приоритетной ценности человека.

Появление новых технологий в жизни современного человека сравнимо с явлениями природы, т. е. событиями, которые нужно воспринимать и учитывать как данность на обыденном уровне и в профессиональной деятельности. Так было ранее, так произошло и сейчас, на этапе Индустрии 4.0. На чаше весов истории оказались многочисленные преимущества цифровизации, искусственного интеллекта, с одной стороны, и новое положение человека в системе общественных отношений и по отношению к государству, с другой стороны. Каждый этап преобразования общественных отношений, институтов общества происходит под влиянием факторов, которые создаются обособленной частью человеческого сообщества – теми, кто управляет техно- и естественно-научными технологиями и имеет прямое влияние на политику и экономику. Развитие науки и технологий воспринимается чаще всего как естественные процессы, касающиеся специалистов в этих областях, и затем распространяющиеся на все общество. Впервые в мировой истории скачки технологического развития по масштабности их внедрения в профессиональную деятельность и обыденность человека способствовали превращению фактора технологий в общесоциальные факторы.

Цифровизация, создание и динамичное совершенствование искусственного интеллекта, тотальное изменение роли информации в обществе инициированы не романтиками новых технологических открытий, совершающими их ради познавательного интереса, но людьми, обладающими точным видением результатов глобальной технологической трансформации, бизнес-элитами, IT-элитами, политическими элитами [Полякова, Т. А., Минбалеев, А. Б., Наумов, В. Б., ред., 2023, с. 43–44].

Действительно, промышленные революции есть спутники развития человечества, не изменившие в прошлые периоды истории принципиально значения культуры и роли права в жизни общества и человека. Возможно, и сегодня нет оснований для беспокойства о сохранении традиций культуры, правовой культуры, гуманистической иерархии ценностей человека, его самоценности в связи с промышленной революцией и возрастающей самодостаточной ролью информации в жизни общества. Однако, по мнению идеолога современной промышленной революции К. Шваба, «в отличие от предыдущих, эта промышленная революция развивается не линейными, а скорее экспоненциальными темпами. Это является порождением многогранного, глубоко взаимозависимого мира, в котором мы живем, а также того факта, что новая технология сама синтезирует все более передовые и эффективные технологии. Она основана на цифровой революции и сочетает разнообразные технологии, обусловливающие возникновение беспрецедентных изменений парадигм в экономике, бизнесе, социуме, в каждой отдельной личности. Она изменяет не только то, “что” и “как” мы делаем, но и то, “кем” мы являемся. Как и во времена предыдущих промышленных революций, законодательное регулирование будет играть решающую роль в принятии и распространении новых технологий. И все же правительства будут вынуждены изменить свой подход, когда дело дойдет до создания, пересмотра и исполнения нормативно-правовых актов. Если правительства и организации на государственной основе не будут своевременно действовать в нормативно-правовом пространстве, то инициативу могут взять на себя частные предприятия и негосударственные организации» [Шваб, К., 2016, с. 9, 36, 71–72].

Беспрецедентные изменения, по мысли одного из авторов промышленно-цифровой революции, характеризуются тотальным воздействием не только на все стороны жизни общества и человека, но и на самого человека. Революция, исходя из смысла вышеприведенного текста, трансформирует онтологический статус человека, изменит то, «кем мы являемся». Сознание человека, таким образом, на уровне его разумно-рассудочной деятельности сформирует новый облик самого себя – «Человека технического» (Homo technicus) или «Человека цифрового» (Homo-Digitalus), цифрового существа. Соединима ли известная нам культура со средой техносоциальной деятельности? Вряд ли это возможно в силу различных ценностных порядков оснований традиционной культуры и «культуры цифрового общества», или так называемой «цифровой культуры» (нет оснований констатировать наличие такой культуры; то, что иногда понимается под цифровой культурой, представляет собой набор корректных алгоритмов, правил цифрового взаимодействия). Действительно, в данном случае более обоснованно вести речь об алгоритмических механизмах и знаковой системе информационно-технологического общества, но не о его культуре. Однако шанс сохранения своей культурной идентичности у человека, живущего в современном информационно-технологическом обществе, существует.

Таким образом, актуализируется способность общества адаптировать исторически сформировавшуюся культуру как ценностный феномен к новым техносоциальным реалиям. Культура – это не только среда самоосуществления человека, но и атрибут его целеполагающей деятельности, условие самореализации. Существующие призывы к человеку обрести статус инновационного субъекта, заняв тем самым будто бы авангардные позиции, представляют собой часть идеологии нового информационного общества. Качество инновационноcти не является определяющим для выяснения онтологического статуса человека, но в этом качестве заключен вместе с тем глубокий рациональный смысл. Совокупность инновационных качеств человека выступает своеобразным мостиком перехода человека от реального к потенциальному бытию, известному как понятие еще со времен Аристотеля. Потенциальное бытие оказывается реальным после его освоения, в котором обязательное участие должна принимать культура, а не только технологии. «Окультурирование» техносоциальных систем и процессов обеспечивает переход человека как существа родового к новому положению в мире, к его новому месту в нем («кем мы являемся», по К. Швабу).

По мысли К. Шваба, законодательное регулирование сохранит свою ключевую роль, однако возникает неизбежность изменения подхода в моменты создания, пересмотра и исполнения нормативных правовых актов. Здесь мы также наблюдаем ближайший футорологический прогноз: право не остается тем же и юридическая история дополняется новой парадигмой регулирования отношений, выходящей за пределы привычного правопонимания. Позволю себе предположить, что фундаментальные разработки в области права могут оказаться невостребованными в обществе, целью которого предстает сам процесс технологического развития. Практико- ориентированное знание окажется доминирующим. В традиционном понимании прикладная деятельность человека, безусловно, являясь важнейшей, результирующей частью, не может быть эффективной вне фундаментальной науки, теории. В противном случае современное общество оказывается в новой фазе первобытного состояния в силу отсутствия фундаментальной науки. Именно правовая информационная культура основывается на фундаментальных знаниях. Право в своем основании, структуре всегда имело методологические, теоретические, фундаментальные концепты в качестве феномена, основанного на культуре, в то же время сохраняющего свою практико-ориентированную направленность. Культура и право непосредственно связаны на онтологическом и аксиологическом уровнях, так как оба феномена являются условием и результатом осуществления ценностно выраженной, осознанной рационально осуществляемой, целеполагающей деятельности. В качестве одного из источников как право, так и культура имеют нравственность, что показывает непреходящее значение духовно-нравственных ценностей, традиционно встроенных в матрицу общества.

Как отмечал Йозеф Колер, право создается на основе культуры и, как всякий элемент культуры, исходя из предшествующей культуры, способствует подготовлению почвы для культуры грядущей, вытекая из разумных стремлений известного периода, оно служит прогрессу культуры и вместе с тем работает над созданием новой культуры, а в то же время над разрушением своей собственной [Колер, Й., 1913, с. 10].

Прогноз К. Шваба относительно перехода инициативы по действию в нормативном правовом пространстве от государства частным предприятиям и негосударственным организациям предстает предостережением для будущего права, не совпадающего с его нынешними характеристиками. Право может оказаться задействованным в технологических проектах лишь как один из элементов, винтиков в общем алгоритме инновационных решений и их реализации. И это лишь один из аспектов негосударственного, частного применения права.

Мы являемся современниками событий, демонстрирующих воздействие на право и культуру факторов цифровизации и технологий, которые в современных условиях соперничают с факторами политического, экономического уровня.

Этап развития доцифровой правовой культуры завершен. На смену приходит правовая информационная культура, но и она выражает своеобразный аксиологический переход к новым рубежам деятельности человека, в том числе в сфере права. Мир человека становится все более алгоритмичным. Это очень опасная тенденция в силу того, что алгоритмичность не предполагает целеполагающей, творческой, аксиологически обоснованной деятельности, где определяющим смыслом должен быть человек. Понятийное, аналоговое, сравнительное мышление человека все в большей степени вытесняется «цифровым мышлением», т. е. заранее созданными готовыми вариантами принятия решений со стороны искусственного интеллекта. Перефразируя известное марксистское высказывание, констатируем: пробил час целеполагающей деятельности человека – эта деятельность определяется создателями совершенных технологий искусственного интеллекта и им самим.

Но возможна ли замена права технологическими решениями?

Содержание социальных процессов и цели субъектов техносоциальной деятельности определяют будущность права. Динамичное цифровое, технологическое обновление современных обществ инициирует обращение к необходимости регулирования, которое вполне может оказаться осуществляемым не на привычной основе права как системно выраженного института, базирующегося на принципах и ценностях. Техносоциальные преобразования могут осуществляться на основе как гуманистических целей, имеющих общую значимость, так и лжецелей, симулякров, имитации должного и необходимого.

Право в идеале всегда выполняет универсальную общеполезную миссию. Оно, насколько это было возможно, в различные периоды развития человечества выравнивало социальные диспропорции, нормативно способствовало решению конфликтов или созданию новой, более приемлемой правовой ситуации в обществе. Вместе с тем право в отдельные периоды истории и в некоторых общественных системах использовалось в тоталитарных целях как инструмент господства над обществом со стороны носителей власти. В качестве необходимого универсального способа организации социальной жизни людей право как общесоциальный институт обладало своей несомненной ценностью. Оно исторически возникает как ответ на вызов, исходящий от самой действительности, сложно устроенной системы человеческих коммуникаций, многоуровневых потребностей. Право есть ответ на вызов тотальных неравенств, и ему непросто справиться с задачами достижения юридического равенства, социальной справедливости, реализации свободы. Право никогда не было волшебной палочкой, с помощью которой мгновенно решались актуальные социальные задачи, реализовывались индивидуальные интересы. Право выражает возможность, вырастающую из действительности, формируемой при активном участии человека.

Первоначальные основания права состоят в реагировании на необходимость устранения неопределенности, внесения ясности, создания четких правил, которые формируются на условиях данного социума. Цифровая эра нацелена на максимальную точность и устранение неопределенности. Назначение права как института, способного минимизировать неопределенность, таким образом, не противоречит целям цифрового развития. В таком контексте оно продолжает представлять самостоятельную социальную ценность независимо от субъективных оценок и потенциальных надежд, возлагаемых на него.

Замена права технологическими решениями возможна при условии полной ценностной и духовно-нравственной дезориентации того общества, которое вступит на этот путь. Право не может сохраниться в прежнем виде, так как находится в центре социальных и технологических трансформаций. Но оно не может и не должно потерять свой облик единственного средства всеобщей обязательной связанности людей. Сохранение сущностных оснований права и его переход в новое состояние, адекватное потребностям технологического развития, может быть возложено на новую модель правовой и информационной культуры: правовую информационную культуру. Почему становится актуальным новый вид культуры и какова его миссия? Ответ на подобные вопросы оказывается возможным в двух основных аспектах.

Первый аспект – мировоззренческий, философский, теоретико-методологический.

Результаты Индустрии 4.0 не сформировали пока новой методологии, кроме той, которая учитывала результаты и процесс осуществления предыдущих промышленных революций. Междисциплинарность, обретающая сегодня архиактуальное место в теории познания, есть соединение известных методологических подходов в единое исследовательское русло, в результате которого не рождается новая методологическая парадигма. Теория познания на сегодняшний день не обогатилась новыми методологическими подходами. Вряд ли можно принимать совокупность алгоритмических решений искусственного интеллекта в качестве новой методологии, которая всегда находилась в сфере философского осмысления.

К. Поппер отмечал, что задача философов состоит в том, чтобы обогащать картину мира, создавая теории, отличающиеся силой воображения, но в то же время аргументированные (argumentative) и критические, по возможности представляющие методологический интерес [Поппер, К. Р., 2002, с. 153]. Новое понимание культуры как правовой информационной должно иметь в основании и новые парадигмы, вне которых невозможно понять роль технологий и информации. Такая картина формируется на основе изучения способов жизнедеятельности человека в условиях интенсивных информационных электронных коммуникаций. Необходимо учитывать принципы и способы принятия решений человеком в цифровую эпоху, которые он создает сам, а не искусственный интеллект выполняет вместо него.

Реальность повседневности изменяет понимание присутствия человека в мире информации, виртуальном воображаемом пространстве, в результате чего индивидуальное бытие невозможно вне интенсивного информационного влияния. Виртуальность становится частью реальности, а промышленно-цифровая революция в своем основании имеет научную революцию. Достижения прикладной науки, реализуемые в формате цифровых технологий, становятся главным элементом культуры, которая, безусловно, по своему назначению гораздо объемнее, многоплановее, включает в себя совокупность субстанциональных и функциональных элементов, нравственность, этику, язык, искусство и т. д.

Т. Кун подчеркивал, что каждая научная революция меняет историческую перспективу для сообщества, которое переживает эту революцию, и такое изменение должно влиять на структуру учебников и исследовательских публикаций после этой научной революции. Одно такое следствие – а именно изменение в цитировании специальной литературы в научно-исследовательских публикациях – необходимо рассматривать как возможный симптом научных революций. Революция, происшедшая в рамках одной из традиций, вовсе не обязательно охватывает в равной мере и другие. В научных революциях есть потери, так же как и приобретения; а ученые склонны не замечать первых [Кун, Т., 2003, с. 18, 81, 216].

В данном случае звучит предупреждение Т. Куна – автора теории научных революций, состоящее применительно к праву в следующем. Во-первых, существуют корректировки в структуре научных и мировоззренческих подходов к изучаемым отношениям, институтам, процессам, выражающие изменения исторической перспективы в силу факторов влияния промышленно-цифровой революции. Именно данное обстоятельство оказывается решающим для становления информационной правовой культуры, в основании которой находится мировоззрение нового места и статуса человека в техносоциальных системах. Как справедливо подчеркивается в философских публикациях, уровень и качество «технизации» общества определяются не только «планетарным» или «региональным» научно-техническим прогрессом, но и особенностями его мировоззрения (результирующей взаимодействия миллионов мировоззрений), веками формирующимися принципами, мерой ясности и концептуальности миропонимания, разработанностью и степенью освоения методологий. Разумеется, не менее важно и обратное воздействие – влияние уровня технической оснащенности на мировоззрение, на трансформацию принципов, традиций и иные компоненты идентичности, общественной идеологии и психологии [Антюшин, С. С., 2024, с. 15].

Во-вторых, следует акцентировать внимание на плюсах и возможных минусах цифровизации, искусственного интеллекта и, соответственно, во-первых, учитывать новую роль культуры как общесоциального условия взаимодействия права, информации, культуры; во-вторых, осознавать негативность процесса замены традиционной гуманистически ориентированной культуры алгоритмами технологических функций.

Т. Кун позиционирует научную революцию как экстраординарное событие, не вмещающееся в рамки привычной науки. К. Поппер квалифицирует научное развитие как непрекращающийся процесс. Современная промышленно-цифровая революция воспринимается как событие, выходящее за рамки ординарности, что подтверждается глобальным и тотальным внедрением научно-технологических новшеств в различные сферы деятельности человека. Правовая информационная культура выступает одним из средств реализации результатов развития технологий и науки, от которых, в свою очередь, зависит функциональное назначение права.

Учитывая первую (К. Поппер) либо вторую методологическую позицию (Т. Кун), есть основания признать зависимость права, теоретической и практической юриспруденции от этапов и фаз развития современной науки и технологий, обеспечиваемых правовой информационной культурой. Хотя сами изменения находятся вне сферы права, право не может не реагировать на них. В таком контексте право оказывается включенным в научно-технологические преобразования, причем последние оказываются решающим фактором современных обществ и перспектив преобразования самого права. Системы права и правовые системы подвергаются воздействию новых, ранее неизвестных юриспруденции объемов информации, что предполагает ее переработку, осмысление. Технологические преобразования затрагивают самое главное для индивида – сознание и мышление. Индивидуальная деятельность человека и его профессиональная правовая деятельность трансформируются под влиянием технологического универсума. До Индустрии 4.0 можно было уверенно утверждать, что мыслительная активность человека основывалась на его способности к аналоговому, понятийному, сравнительному мышлению. Эпоха цифровизации предлагает выйти за привычные рамки организации мыслительного процесса и обратиться к «цифровому» мышлению. Новый тип мышления пока в полной мере не изучен, и от результатов его исследования во многом будет зависеть оценка содержания правовой информационной культуры.

Второй аспект – влияние цифровых технологических трансформаций на развитие современных обществ, культуру.

Современный этап общественного развития с учетом роли доминирования технологий не вписывается в парадигмы формационности (К. Маркс), постиндустриализма (Д. Белл), первенства цивилизаций (А. Тойнби), а концепции «структурного функционализма» (Т. Парсонс), «социкультурной динамики» (П. Сорокин), «общества риска» (У. Бек), «информационного капитализма» (М. Кастельс), «постмодерного капитализма» (М. Вакалулис), «позднего капитализма» (Ф. Джеймисон) не раскрывают многоаспектную природу современных обществ. Вопрос заключается не только в техно-информационных, цифровизационных критериях. Основной вопрос классификации современных обществ состоит в наличии, воспроизводстве и охране ценностных оснований этих обществ. Именно нравственные, духовные ценности остаются определяющими в фундаменте общества. Они представляют своего рода защитный пояс от беспредельного воздействия новшеств технологической инновационности, не препятствуя вместе с тем развитию технологий в позитивном русле. Как правильно отмечается в научных публикациях, «можно с уверенностью сказать, что Россия встала на курс формирования национальной идеологии, базирующейся на духовно-нравственных традиционных ценностях нашего общества, передаваемых от поколения к поколению в своем историческом развитии. Система традиционных духовно-нравственных ценностей российского народа – это аксиологический ориентир для дальнейшего совершенствования системы права России» [Корнев, В. Н., 2023, с. 13]. По существу, национальная идеология вырастает из потребностей общественного развития и сопряжена с культурой информационного общества, его правовой системой и системой права. Национальная идеология актуальна как мировоззренческое выражение сути происходящих событий в каждом конкретном обществе и, безусловно, значима как одно из условий формирования многополярного мира. Многочисленные факторы технологизации, цифровизации и алгоритмизации окажутся очевидно приемлемыми в случае их адаптации к основополагающим нравственным ориентирам общества и человека.

Актуальность информационной правовой культуры состоит в наличии в ней нравственно-духовных ориентиров, критериев, показывающих приемлемое и неприемлемое в техносоциальных конструкциях будущего, рождающихся уже сегодня.

Обсуждение и заключение

Правовая информационная культура может получить признание как категория юридической науки, культурологии, социальной философии.

В современных условиях актуализируются мировоззренческие основания осмысления технологических преобразований, ставших, по сути, социальным фактором, непосредственно влияющим на имидж, конкурентность современных обществ и государств. Овладение правовой информационной культурой становится фактором конкурентоспособности государств, корпораций, личностей. Возрастает роль индивидуальной и социальной психологии, объясняющей возможности осознания человеком новых перспектив его взаимодействия с институтами общества.

Носитель правовой информационной культуры, действующий в сфере права и являющийся юристом по образованию или владеющий основами юридических знаний по призванию или роду деятельности, обязан знать философские, мировоззренческие, нравственные, ценностные основы взаимодействия культуры и права, иметь понимание права как системы, влияющей на развитие культуры, осознавать назначение правовой культуры как универсальной ценности. Кроме того, владение правовой информационной культурой предполагает умение: аргументировать понимание права как феномена культуры, объяснить значение правовой культуры как мировоззренческого феномена, результата духовного, нравственного прогресса человека и общества, показать и обосновать взаимосвязь гуманистических идеалов, общечеловеческих ценностей и правовой культуры.

Для формирования знаний, умений, компетенций предлагается внедрение в образовательный процесс вузов новых учебных курсов, посвященных изучению правовой информационной культуры. Она может быть введена в качестве отдельных тем в учебные дисциплины «философия», «философия права», «социология», «социология права», «теория государства и права», «информационное право».

К числу востребованных компетенций выпускников вузов следует отнести их способность самостоятельного принятия решений в сфере права и на основе права, обеспечивающих участникам информационных отношений достижение модели правомерного поведения, основанного на осознании ценности права и приоритетной ценности человека.

About the authors

Oleg Yu. Rybakov

Author for correspondence.
Email: ryb.oleg13@yandex.ru

Dr. Sci. (Law), Dr. Sci. (Philosophy), Professor, Head of the Philosophy and Sociology Department

References

Supplementary files