The symbol of age in political media discourse. The case of Latin America

Texto integral

Символы как один из ресурсов власти активно используются в политике. В настоящее время весьма значимы символы, связанные с возрастом, ― детство, молодость, старость. Возрастом нередко объясняют успех того или иного политика на выборах или особенности его политического поведения. Подобный способ интерпретации политических событий мы можем наблюдать при обсуждении политических процессов в разных странах, будь то США [1] или Бразилия [2]. Возраст, наряду с такими характеристика, как пол, раса и национальность, является одним из наиболее видимых оснований дифференциации, с чем связано активное использование возрастных, гендерных, этнических и расовых стереотипов в политических целях. Кроме того, символические ресурсы власти доступны, что является дополнительным фактором их популярности. Молодость и старость как аллегории, связанные с властью, часто фигурируют в выступлениях латиноамериканских политиков [3], а также в латиноамериканских медиа [4].

Некоторые аспекты символа возраста уже становились объектом изучения российских и зарубежных исследователей. Так, в работе российского социолога и политолога Т.Б.Рябовой возраст рассматривается как ресурс власти, оказывающий влияние на политические предпочтения, политическое участие, уровень доверия избирателей [5].

В статье российского социолога Е.О.Цалко рассматривается вопрос о том, как возрастные стереотипы, существующие в рамках обыденного сознания, отражаются в оценках ценностных ориентаций поколений. Автор отмечает, что возрастные стереотипы, связанные с представлениями о ценностях поколений, зачастую носят форму возрастных метафор [6]. Содержание возрастных стереотипов и механизмы их воспроизводства рассматривали американские психологи Д.Дж.Шнай-дер [7], Дж.А.Ричесон, Дж.Н.Шелтон [8], английский психолог П.Хинтон [9] и другие ученые.

Изучались также репрезентации конфликта поколений в российских СМИ различной политической ориентации. Возраст политика может быть инструментом политического маркетинга («продающей» характеристикой политического товара). Основной целью этого инструмента является формирование определенного имиджа власти и оппозиции, что реализуется      в медиа посредством «фрейминга» [10]. Кроме того, в России существует тенденция к политизации поколенческих различий: политические конфликты нередко рассматриваются как противостояние «прошлого» и «будущего» [11].

Таким образом, изучая тему возраста в заданном ключе, следует рассматривать множество аспектов: роль возраста в формировании и восприятии имиджа политика, свойства возраста как политического символа, возрастные факторы ценностных конфликтов и др. На материале Латинской Америки данная тема остается малоизученной, что определяет новизну данной работы.

Исследовательский вопрос, на который мы попытаемся ответить, заключается в том, каким образом символы возраста используются акторами политики в целом и медиа в частности и какие функции они выполняют. Хронологические рамки включают период 2018—2024 гг. Целью данной работы является выявление специфики использования символов возраста в латиноамериканском политическом масс-медийном дискурсе. Последний нередко воспроизводит коммуникативные практики различных акторов, что определяет важность его изучения. Не претендуя на исчерпывающее раскрытие темы, автор фиксирует основные тенденции использования символов возраста в медиадискурсе стран Латинской Америки и формулирует направления дальнейших исследований в данной области.

Теория  и  методология

Теоретико-методологическая основа исследования включает в себя концепции политического символа и конструктивистское понимание возраста. Символические аспекты играют важную роль в политическом процессе [12, c. 131]. Российский философ А.В.Бабайцев определяет политический символ как «развернутый по содержанию знак, который вызывает сильные эмоциональные ассоциации и используется политическими субъектами при осуществлении, изменении или удержании власти в качестве медиатора — особого посредника между человеком, группой людей и социально-политической реальностью» [13, с. 22].

Являясь ключевыми элементами политической культуры, политические символы выполняют следующие функции. Во-первых, они формируют социальные связи в обществе. Интеграция на основе значимых политических символов осуществляется на основе эмоциональной привязанности к ним [14, p. 1]. Во-вторых, с помощью символов формируются границы, которые разделяют «своих» и «чужих» и помогают исключить представителей аутгруппы. В-третьих, символы выражают и поддерживают культурные нарративы, поскольку способствуют формированию социальных представлений [14, p. 2]. Кроме того, символ является частью коллективной памяти и, таким образом, обеспечивает преемственность тех смыслов и значений, которые в нем закрепляются.

Для большинства взрослых людей символы несут в себе преимущественно эмоциональную смысловую нагрузку [12, с. 133]. На интерпретацию символа влияют два его компонента ― когнитивный и аффективный. Оба компонента отражают определенную поведенческую реакцию. Аффективный компонент включает широкий диапазон реакций: от крайне негативных до крайне позитивных. При этом бóльшая эмоциональная нагрузка связана с экспрессивными действиями, меньшая ― с созидательными [12, с. 134].

Такие символы возраста, как молодость или старость, связаны с природными основаниями дифференциации, а потому характеризуются большой эмоциональной нагруженностью. Данные символы рассматриваются исследователями в качестве своеобразных матриц власти и подчинения, отражающих существующие иерархии (доступ к власти в семье или государстве во многих обществах исторически непосредственно связан с возрастом). Это определяет возможности использования символов молодости и старости в политике: вызывая сильные эмоциональные реакции, такие символы могут быть связаны с экспрессивными действиями, а потому выполнять функцию политической мобилизации [15; 16].

Возрасты молодости или старости, рассматриваемые как социальные конструкты, имеют широкий диапазон значений, как позитивных, так          и негативных. Эти значения основаны на возрастных стереотипах ― приписываемых социумом атрибутах того или иного возраста. Так, например, позитивный стереотип о старости включает такие черты, как мудрость, знания, опыт. Негативный стереотип о старости включает такие компоненты, как одиночество, умственная и физическая неполноценность, уязвимость, медлительность, консерватизм, неспособность принимать решения [7; 8; 17].

Стереотипы о молодости также амбивалентны и включают как позитивные смыслы — открытость новому, энергичность, активность, — так          и негативные — неопытность, импульсивность [18, с. 106], которые могут использоваться акторами политики избирательно для достижения определенных политических целей. Молодость может символизировать как угрозу, так и беззащитность. Амбивалентность символа молодости делает его, во-первых, значимым элементом дискурсивной стратегии элит по делегитимации протестов; во-вторых, инструментом политической мобилизации сторонников преобразований. Для обоснования государственного патернализма элит применяется такая стратегия, как уподобление протестующих незрелым, неразумным и управляемым детям, которые поддаются пропаганде, и тем самым представляют угрозу как существующему порядку, так и самим себе (образы уязвимости масс, особенно молодежи, перед внешним влиянием как дискурсивная стратегия элит изучалась канадским антропологом А.Фурнье [19]).

Для оппозиции, напротив, большой мобилизационный потенциал имеют призывы к молодежи как к ключевым субъектам, ответственным за будущее страны [19, p. 44]. В свою очередь образы беззащитных молодежи        и детей обладают большой мобилизующей силой: репрезентация страданий детей подразумевает право защищать их любым способом, нередко игнорируя прочие социальные нормы [20, с. 189]. Общим символическим содержанием понятий «дети» и «молодежь» является незрелость, поэтому при использовании данных ярлыков ставятся цели показать несамостоятельность объекта и обосновать необходимость внешнего контроля. Тем же целям служит и уподобление акторов политики старикам, которое подразумевает неспособность эффективно участвовать в политических процессах в связи с когнитивной и/или физической дисфункцией [15, с. 6].

Таким образом, возрастные стереотипы в политике используются           в определенном контексте, в частности, в зависимости от целей того или иного актора [5; 21; 22]. Символическая выгода для политического актора заключается в самоидентификации с позитивными коннотациями того или иного возраста. Негативные стереотипы о разных возрастах, напротив, используются для репрезентации оппонентов [19]. Рассмотрим данные процессы на примере латиноамериканской политики.

Символ  возраста  в  дискурсе  протеста

В 2018—2024 гг. в большинстве латиноамериканских стран происходили массовые политические протесты, и во многих случаях эти протесты описывались в терминах «молодежные», хоть и не всегда являлись таковыми. Визуальные образы, используемые медиа при описании протестов, формируют представление об их молодежном характере, часто такие образы эпатажны и привлекают внимание [23]. Однако зачастую репрезентация в СМИ политических протестов как карнавала или игры дезавуирует сложные причины политических кризисов.

В 2018 г. в Никарагуа вспыхнули протесты против социальной реформы, которая могла бы привести к увеличению взносов на социальное обеспечение (в результате протестов реформа была отменена) [24, p. 274]. Кроме того, у протестов была и политическая подоплека: некоторые участники требовали отставки правительства сандинистов (Сандинистский фронт национального освобождения (Frente Sandinista de Liberación Nacional, FSLN) и президента Даниэля Ортеги Сааведры (1985—1990 гг., 2007 г. — н/в). Недовольство протестующих вызывали и репрессивные меры, инициированные в ответ на массовую протестную мобилизацию [24, p. 274]. Оппозиционные СМИ при освещении протестов использовали молодость как символ будущего для формирования нарратива «Режим убивает свое будущее». При освещении столкновений внимание акцентировалось на молодости их жертв. Часто такие материалы содержали персональную информацию и детали, вызывавшие сильный эмоциональный отклик. Страна, которая убивает своих детей, — это образ, который не оставит равнодушным читателя [25].

Те медиа, которые стремились создавать позитивный образ сандинистов, напротив, в материалах о протестах акцентировали внимание на таких компонентах символа молодости, как зависимость и ведомость. Прежде всего, речь шла о внешних источниках и движущих силах протестов, начавшихся в университетской среде, которые провозглашались такими СМИ инициированными США [26].

Молодость как символ перемен — популярный мотив в медиадискурсе венесуэльских протестов. Политический кризис 2019 г. возник в Венесуэле на фоне обострения противостояния власти и оппозиции после отказа последней признать легитимность президентских выборов 2018 г. и самопровозглашения председателя Национальной ассамблеи Хуана Гуайдо себя президентом.

В силу некоторых фактов биографии Гуайдо, который был участником студенческого движения, молодость стала важным фактором политического имиджа, поддерживаемого медиа (как латиноамериканскими, так и мировыми). В данном случае необходимо подчеркнуть, что, как и в случае      с протестами в Никарагуа, провластные и оппозиционные СМИ актуализировали разные смыслы символа молодости. Для оппозиционных медиа было характерно акцентирование внимания на молодости Гуайдо и позитивных коннотациях. В период политического кризиса 2019 г. венесуэльские медиа оппозиционной направленности изобиловали фотографиями самопровозглашенного президента в компании молодых людей. Кроме того, часто эти фотообразы были довольно экспрессивны (открытое выражение эмоций исследователи соотносят с атрибутом детства и юности [27, p. 130]). Позитивные качества, ассоциирующиеся с молодостью, — бесстрашие, надежды на перемены, активность, эмоциональность — были ключевыми особенностями образа Гуйадо, сконструированного венесуэльскими и иностранными СМИ, оппозиционными президенту Николасу Мадуро Моросу (2013 г. — н/в) [28].

Совершенно иной образ венесуэльских протестов 2019 г. и их лидера формировали медиа, симпатизировавшие президенту Мадуро. Они стремились подчеркнуть такие черты молодости, как неопытность, несамостоятельность, ведомость, подчеркивая зависимость лидера протестов от иностранных государств, в частности от США [29]. Некоторые медиа акцентировали внимание и на таких компонентах символа молодости, как простота и наивность, описывая политическую программу оппозиционера [30].

Наконец, можно отметить случаи обращения к символу возраста в контексте символических границ — противопоставления «хорошей» и «плохой» молодежи, характерные для российского испаноязычного ресурса Sputnik Mundo (который может, среди прочего, рассматриваться как «мягкая сила» современной России). Это ― история венесуэльского противостояния, показанная через призму персональной истории нескольких молодых людей, призванная убедить читателя в том, что лишь «золотая молодежь», ведомая западными СМИ, от скуки чинит беспорядки и противостоит боливарианскому проекту, в то время как большинство молодых людей поддерживают Н.Мадуро [31]. В данном случае негативные стереотипы молодости привлекаются для делегитимации требований оппозиции.

Таким образом, из «возрастных» символов в латиноамериканском медиадискурсе при освещении политических протестов наиболее активно используются символы молодости. Молодость как аллегория будущего привлекается для формирования символических границ (представлений      о «своей» и «чужой» молодежи), для формирования политических нарративов (о противостоянии «старого» и «нового» политических порядков),     а также для политической мобилизации на основе эмоционального отклика на большое количество жертв молодежных протестов.

Символ  возраста  в  электоральном  дискурсе

В предвыборный период символические ресурсы становятся существенным компонентом электоральной мобилизации. Они могут привлекаться для формирования позитивного имиджа кандидата и для дискредитации оппонента. Особенно актуальным использование символов возраста становится в условиях политической поляризации. Так, президентские выборы 2022 г. проходили в Бразилии в условиях острой конкуренции двух основных кандидатов  — Жаира Болсонару (2019—2022 гг.) и Луиса Инасиу Лула да Силва (2003—2011 гг., 2023 г. — н/в). Сторонники Болсонару указывали на пожилой возраст Лулы как на потенциальный недостаток кандидата, ставили под сомнение его способность выполнять должностные обязанности. Подобные суждения можно было встретить во время предвыборной кампании в социальных сетях, однако уже после выборов такую риторику начал использовать и бывший президент Болсонару [32].

Сам Лула, будучи кандидатом в президенты, ссылался на свои мудрость и опыт, противопоставляя себя более молодому оппоненту, которого, напротив, изобличал в инфантильности («клоунаде в социальных сетях») [2]. В то же время частью избирательной кампании была демонстрация поддержки Лулы среди молодежи: для этой цели в социальных медиа распространялись фото кандидата в компании юношей [33].

В некоторых случаях в политическом контексте используются не только символы молодости и старости, но и средний возраст как атрибут зрелости. Примечательно опубликованное в журнале Focus письмо Лулы, посвященное юбилею Партии трудящихся (Partido dos Trabalhadores, РТ). Образ партии здесь становится антропоморфным: автор рассуждает о рождении, взрослении, проблемах роста и достижении зрелого возраста в 44 года. Отмечается и важность поддержки среди молодежи [34].

Венесуэльский официальный дискурс также эксплуатирует символ возраста в контексте избирательных процессов. Он направлен на разрушение мифа о том, что молодые люди не поддерживают Мадуро. Для этого провластные медиа привлекают образы «чавистской» молодежи. В силу наличия ассоциативного ряда «молодежь — будущее» демонстрация этих образов показывает, что, несмотря на то что чавизм находится у власти более  20 лет, нынешние руководители государства обращены не в прошлое,  а в будущее: они формируют образ президента, выражающего интересы молодежи, которого поддерживает молодое поколение, — а значит, есть будущее и у чавизма, и у боливарианского проекта в целом. В провластных венесуэльских СМИ тема поддержки юношеством существующего политического курса страны освещается регулярно, но особое внимание уделяется ей во время выборов [35].

Демонстрация молодежной поддержки — прием, использующийся повсеместно, вне зависимости от политического режима и идеологической ориентации. Характерен пример президентской кампании 2023 г. в Аргентине. Поддержка молодежью «внесистемного» кандидата Хавьера Милея (2023 г. — н/в) обсуждалась так активно, что даже породила дискуссии       о том, не станет ли сам Милей «самым молодым президентом» в истории Аргентины [36], хотя на момент участия в президентской гонке ему было 53 года. Тем не менее поддерживаемый СМИ образ кандидата был основан на тех качествах, которые традиционно ассоциируются с молодым возрастом, — активность, энергичность, радикализм, стремление к новому, использование популярных у молодежи социальных сетей, в том числе X (ранее — Twitter) и TikTok. Примечателен материал в издании El Cronista, где внимание заостряется на том, что за Милея голосовали даже молодые люди, не поддерживающие его политическую программу, а популярностью он пользуется и у подростков, еще не достигших возраста реализации активного избирательного права [4]. Как мы можем судить по результатам предвыборной кампании, демонстрация поддержки юношеством как стратегия формирования имиджа оказалась довольно успешной для кандидата: с результатом 55,69% голосов во втором туре он стал президентом [37].

Случаи использования возрастной повестки в электоральных процессах не исчерпываются лишь приведенными выше примерами. Несколькими годами ранее (2021) молодость кандидата в президенты Чили Габриэля Борича (2022 г. — н/в) стала одной из основных тем предвыборной кампании. Образ Борича в медиа как «самого молодого кандидата», «президента-миллениала» был амбивалентным. С одной стороны, медиа апеллировали  к позитивным коннотациям символа возраста — решительности и открытости к переменам [38]. Готовность к переменам является одним из компонентов стереотипа о молодости, и ожидание перемен стало одной из ключевых тем предвыборной гонки. С другой, негативные смыслы символа возраста (излишний радикализм и недостаток опыта) также упоминались СМИ при освещении предвыборной кампании для критики Борича [39].

Таким образом, в электоральном дискурсе молодость как аллегория будущего используется для формирования позитивного имиджа того или иного кандидата и выполняет функцию электоральной мобилизации. Кроме того, в некоторых случаях мы можем наблюдать и привлечение символического ряда образа пожилого возраста для той же цели. При этом могут быть востребованы различные позитивные смыслы символов молодости и старости: мудрость и опыт в случае предвыборной кампании кандидата       в президенты Бразилии, активность и новизна — применительно к предвыборной кампании кандидата в президенты Аргентины. Примечательно, что использование символов возраста в медиадискурсе в частности и в избирательной кампании в целом не всегда имеет отношение к фактическому возрасту кандидата: символический возраст, с которым политик ассоциируется в медиадискурсе, может отличатся от его биологического возраста. Негативные возрастные стереотипы, в свою очередь, эксплуатируются для дискредитации оппонентов.

Символ  возраста  во  внешнеполитическом  дискурсе

Наконец, символ возраста используется в латиноамериканских СМИ при освещении событий, относящихся к внешней политике. Например, образы детей и молодежи, пострадавших от внешнеполитических действий той или иной страны. Для латиноамериканских медиа, имеющих антиамериканскую направленность, данная тенденция наиболее рельефно проявилась при освещении нынешнего этапа палестино-израильского конфликта. Акцентирование внимание на жертвах среди молодежи [40] и, особенно, детей [41] служит напоминанием о бесчеловечности как израильской армии, так и ее североамериканских союзников.

Исследователи отмечают, что неприязненное отношение к США в Латинской Америке распространено довольно широко и актуализируется        в качестве ответа на односторонние действия первых во внешней политике [42]. Кроме того, в некоторых странах антиамериканизм носит инструментальный характер: образ врага используется национальными элитами для достижения политических целей [43]. Среди таких стран, прежде всего, можно выделить Кубу, Венесуэлу и Никарагуа. В проправительственных СМИ этих государств наиболее широко распространена критическая позиция в отношении внешней политики США, и в этой связи привлекаются образы уязвимости детей. Например, издание Cubadebate публикует материал TeleSUR, где акцентируется внимание на жертвах среди детей и женщин в Газе [44]. Благодаря таким атрибутам детства, как невинность и беззащитность, жертвы среди детей воспринимаются как особо значимые [21], поэтому такие образы могут быть полезны и для легитимизации определенной внешнеполитической позиции. В вышеназванных случаях речь идет о позиции осуждения политики Израиля и США. Кроме того, жертвы среди детей и молодежи становятся одной из частых тем «антиамериканских» медиа (TeleSUR, Cubadebate и др.) при освещении конфликта России и Украины, который рассматривается, прежде всего, как противостояние России агрессивной гегемонистской политике США. Здесь образы уязвимости детей также используются в контексте антиамериканизма [45].

Помимо образов детей ― жертв вооруженных конфликтов вышеупомянутые СМИ эксплуатируют образы детей ― жертв организованной преступности в Соединенных Штатах и странах-союзниках [46]. Акцентирование внимания на социальных проблемах в тех или иных государствах      в данном случае призвано продемонстрировать привлекательность социалистического строя по сравнению с капиталистическим.

Кроме того, при освещении событий, относящихся к внешней политике, медиа также прибегают к такому приему, как демонстрация поддержки со стороны молодежи стран-антагонистов. Например, можно выделить материалы о поддержке молодежью США отмены американских санкций против Кубы [47] или о поддержке Палестины [48].         В силу того, что молодость ― это символ будущего, демонстрация поддержки юношеством стран, находящихся на правильной стороне истории, помогает читателю понять, что «будущее ― за нами».

В свою очередь в тех латиноамериканских медиа, которые воспроизводят либерально-глобалистский дискурс, способы репрезентации символа детства и молодости аналогичны, но с другим (диаметрально противоположным) объектом критики. Так, например, при освещении палестино-израильского конфликта акцент делается на образах израильских детей, пострадавших от терроризма и войны [49].

Таким образом, следует отметить, что детство как символ уязвимости и молодость как символ будущего эксплуатируются во внешнеполитическом дискурсе в латиноамериканских медиа для (де)легитимации внешней политики. Кроме того, образы уязвимости детей часто привлекаются для освещения проблематики вооруженных конфликтов.

Подводя итог, подчеркнем, что такие символы, как детство, молодость   и старость, используются в латиноамериканском медиадискурсе в контексте тем политических протестов, избирательных процессов и внешней политики. Можно выделить следующие особенности использования этих символов. При освещении политических протестов наиболее активно привлекаются символы молодости, в частности, молодость как аллегория будущего, обновления, противостояния старого и нового. Такой дискурс характерен для оппозиционных СМИ. В то же время проправительственные медиа при описании протестов и их лидеров апеллируют к таким смыслам молодого возраста, как наивность, неопытность, зависимость от внешнего влияния.

В электоральном дискурсе символы возраста используются для формирования позитивного имиджа кандидата с помощью идентификации с позитивными смыслами того или иного возраста и выполняют функцию электоральной мобилизации. Кроме того, негативные смыслы возраста        в электоральном дискурсе применяются для дискредитации оппонентов, например, репрезентации их молодости как несамостоятельности.

Во внешнеполитическом дискурсе основной тенденцией становится использование такого возрастного символа, как уязвимость детей. Образ детей ― жертв военных конфликтов как результат внешней политики той или иной страны призван продемонстрировать жестокость и беспринципность этой страны, а также легитимизировать ответные действия.

В качестве перспективных направлений научной работы в рамках рассмотренной темы можно выделить исследования по странам, которые позволят определить страновую специфику задействованности символов возраста в медиадискурсе, а также сравнительный анализ использования символов возраста в СМИ различной политической направленности.

 

Sobre autores

L. Kleschenko

Institute of History and Social Sciences. The Herzen State Pedagogical University of Russia

Autor responsável pela correspondência
Email: ludmila.popova2011@yandex.ru
ORCID ID: 0000-0002-4172-6583

Сand. Sc. (Political Science), Researcher 

Rússia, Nab. Moika, 48, building 20, 191186 Saint Petersburg

Bibliografia

Arquivos suplementares