A Generalizing work on the history of Kabardino-Balkaria: conceptual framework

Full Text

Введение

Единственное академическое издание Истории Кабардино-Балкарии, охватывающее период «с древнейших времен до наших дней» было приурочено к пятидесятилетию Великой Октябрьской социалистической революции и состоялось в 1967 г. [История Кабардино-Балкарской… 1967a; История Кабардино-Балкарской… 1967b]. Предмет «Истории Кабардино-Балкарской АССР» определялся в предисловии к первому тому как «история многовековой дружбы и братства близких по территории, обычаям и психологии кабардинцев и балкарцев с другими народами Страны Советов»; история их совместной с русским и другими народами борьбы в защиту родной земли от иноземных захватчиков, за социальное и национальное освобождение [История Кабардино-Балкарской… 1967a: 5]. Общий подход к предмету отражал оптимистические представления о полном преодолении социальных и национальных противоречий в советском обществе и его беспрепятственном продвижении к гарантированному светлому будущему.

Крах советской общественной и государственной системы в начале 1990-х гг. кардинально изменил культурно-идеологический контекст регионального историописания. На первый план выдвинулись интересы и притязания отдельных национальных групп. Представления об истории Кабардино-Балкарии утратили концептуальную прозрачность. Она стала выступать как поле конкуренции различных идентичностей. Попытки написания обобщающих историй региона наталкивались на двойную проблему синтеза.

Первая проблема – это проблема, условно говоря, «горизонтального», синхронного синтеза этно-национальных историй народов и национальных групп Кабардино-Балкарии в единой истории региона. Любые «перекосы» в представлении этого аспекта исторического процесса чреваты общественным резонансом, несущим реальный конфликтный потенциал. Так, изданный в 1995 г. под грифом Министерства образования и науки КБР школьный учебник истории Кабардино-Балкарии и изданная в 2005 г. без официального грифа «История Кабарды и Балкарии», которую автор обозначил как учебник, рассчитанный на широкий круг учащихся, с разных сторон подверглись жесткой критике [История Кабардино-Балкарии 1995; Унежев 2005].

Вторая проблема – это проблема «вертикального», диахронного синтеза содержания различных периодов истории Кабардино-Балкарии и её народов. Она существовала уже для советской историографии, но такова была её принципиальная позиция, по крайней мере, для одного рубежа. Великая Октябрьская социалистическая революция маркировала качественный разрыв между «дооктябрьским» и советским периодами истории региона. На первых этапах постсоветского периода качественная грань проводилась зачастую между периодом независимого существования на основе собственной этносоциальной традиции и имперским колониальным периодом. Но история потому и является историей, что соединяет преемственность и разрывы в бытии какого-то объекта во времени. В отсутствие изменений она не имела бы истории, в отсутствие преемственности мы получили бы не одну, а несколько разных историй разных объектов.

Непреодолимых методологических препятствий для продуктивного решения обеих этих проблем нет. Официальный историко-политический дискурс на общенациональном уровне также благоприятствует этому. Поворот к опоре на традиционные ценности позволяет преодолеть и разрыв между дооктябрьским и советским периодами истории, характерный для классово-идеологической советской историографии, и отторжение советского периода истории России, характерное для либерально-западнической историографии 1990-х гг. Утверждается трезвое видение преемственности всех этапов истории страны. С другой стороны, концепция России как государства-цивилизации оставляет место для «собственной» истории народов и регионов России в рамках общенационального исторического процесса, не сегрегируя их по культурным особенностям или «уровням развития». Но все равно сохраняется необходимость предварительного обсуждения концептуальных проблем построения академической обобщающей истории региона, в которой будет достигнут указанный выше двойной синтез. Слишком многообразны требования, которым должен отвечать обобщающий труд по истории Кабардино-Балкарии:

– Он должен получить общественное признание, признание народов, история которых в ней будет реконструирована и осмыслена.

– Он должен получить научное признание в рамках российской исторической науки, а значит, должен соответствовать современным научным стандартам.

– Он должен отвечать требованиям взаимного соответствия, взаимной дополнительности региональной истории и общенациональной российской истории, чтобы быть принятым большим российским обществом и государством.

– Он должен нести обобщение национального исторического опыта народов республики, которое может служить инструментом ориентации общества в современных реалиях, его эффективной интеграции в российский модернизационный проект XXI в.

Цель предлагаемой статьи – привлечь внимание к положениям теории исторического знания, которые представляются авторам методологически значимыми для построения обобщающего труда по истории Кабардино-Балкарии, и предложить набросок концептуальной схемы такого труда как материал к обсуждению в региональном сообществе профессиональных историков.

Состояние изученности проблемы. Общая проблема, к которой принадлежит предмет данной статьи, есть область взаимосвязей исторического сознания и исторического нарратива. Весьма глубокие и плодотворные идеи и положения, относящиеся к этой области, присутствуют в работах М.А. Барга, Л.П. Репиной, крупных немецких историков и методологов Г. Козеллека и Й. Рюзена [Барг 1982; Барг 1987; Репина 2011; Koselleck 2004; Рюзен 2001; Rüsen 2004; Rüsen 2005]. Комплекс этих положений составил методологическую основу данной работы.

 

Результаты

К процедуре обсуждения концепции обобщающего труда

Обсуждение концепции обобщающего труда по истории региона должно начинаться не с вопросов «начала» этой истории, а с определения его актуального положения и перспектив его будущего. Почему?

Конечно, историческое повествование ведется от начала к концу, но как познавательный акт всякая история по определению представляет собой ретроспективу, взгляд из некоего «настоящего» в некое «прошлое». Но предметом обобщающего труда является не какой-то фрагмент прошлого, «другой» по отношению к настоящему, и даже не «прошлое» как таковое, а целостный процесс генезиса сущего, которое открыто будущему.

Как в этом случае реализуется классический принцип научного историзма – интерпретация каждого явления в контексте и в терминах той эпохи, к которой оно принадлежит? Что является контекстом для «всей» истории народа или региона?

Можно, конечно, сказать, что таким контекстом является история более широкой пространственно-временной целостности, в которую включен изучаемый исторический объект или субъект. Но принцип историзма подразумевает, прежде всего, не пространственную, а темпоральную структуру исторической реальности. И обобщающий исторический нарратив опирается на интерпретации, «пронизывающие время» [Corfield 2010: 18].

К какой эпохе принадлежит исторический труд, «трансцендирующий» ряд исторических эпох? Видимо, к той эпохе, когда он был создан.

Здесь обнаруживается, что в общих исторических интерпретациях наряду с контекстами отдельных эпох присутствует еще один неустранимый общий контекст. Он задается мировоззрением, познавательной установкой и определенной исторической концепцией, которыми руководствуются авторы обобщающего труда. В совокупности они формируют специфическую точку зрения, благодаря которой прошлое приобретает свой смысл как «история», и строится ясное представление об историческом контексте (синхронном и диахронном), в который помещены его современники [Cocka 1994: 50-52].

Кто эти современники для историков Кабардино-Балкарии? Это региональное общество, отмеченное сложной этноконфессиональной структурой и, соответственно, множественностью культурно-исторических идентичностей. При этом две национальные группы – кабардинцы и балкарцы – идентифицируются в общественном сознании как «коренные» и «титульные», хотя формальная политико-правовая институционализация такого их статуса невозможна. Она вступала бы в противоречие с фундаментальным конституционным принципом равенства граждан Российской Федерации независимо от их национальной принадлежности. Кроме того, в настоящее время уже необходимо историческое осмысление и религиозного плюрализма, особенно в перспективе растущей роли исламской общины республики. Здесь проблема заключается в том, чтобы не происходило отчуждения носителей религиозного (в первую очередь, исламского) сознания от гражданского участия в общественной жизни, от государства, которое в современной России может быть только светским.

Эти вопросы нельзя трактовать как принадлежащие только к актуальной общественной реальности и не имеющие отношения к построению обобщающего исторического нарратива. Прошлое выглядит по-разному с точки зрения различных идентичностей. Если историки ограничат свои задачи поиском «корней» и реконструкцией «биографий» тех или иных частных идентичностей, результатом будет не одна история региона, а множество разных историй, разворачивающихся в едином пространстве. Но историческое сознание никогда не имеет дела с отдельно взятым прошлым. Ориентация на прошлое, замыкание на настоящем или открытость будущему оказываются делом выбора историка.

 

Выбор режима историчности

Чтобы прошлое стало восприниматься как «история», оно не должно повторяться. Современное понимание истории возникло в конце XVIII в., когда историческое сознание перестало видеть будущее как симметричное прошлому, как его воспроизведение. Настоящее время теперь соотносилось не с образцами прошлого, с традицией, а с лучшим будущим, с прогрессом. И это являлось условием становления научного историзма. Если прошлое было «другим», не таким как настоящее и будущее, чтобы адекватно его понимать требовалось его исследовать, используя соответствующие познавательные процедуры [Koselleck 2004: 163, 267, 270, 274-275].

Речь идет не о том, что навсегда исчезла возможность в связке «прошлое-настоящее-будущее» акцентировать не будущее, а прошлое или настоящее. Состояния исторического сознания и историографические парадигмы, которые различаются по способам артикуляции этих категорий, было предложено обозначать как различные «режимы историчности» (ориентированный на прошлое классический или традиционный, ориентированный на настоящее «презентистский», ориентированный на будущее «футуристский») [Артог 2007: 3]. В зависимости от того, какой из этих режимов доминирует, некоторые типы историй оказываются возможными, а другие – нет [Артог 2008].

Начало работы над обобщающей историей Кабардино-Балкарии предполагает осознанный выбор того или иного режима историчности, в котором эта работа будет выполнена. Дело в том, что российско-северокавказская культурно-историческая ситуация конца XX – начала XXI в. выступает как пространство конкуренции различных режимов историчности. В 1990-е гг. сталкивались «футуристский» режим историчности в его либерально-западническом идейном облачении на общероссийском уровне и режим историчности, ориентированный на «национально-культурное возрождение», т.е. на прошлое – на этно-региональном уровне. В дальнейшем произошло сближение режимов историчности в общенациональном и региональном культурно-политическом дискурсе, и общий их сдвиг к «презентизму» в его российском варианте. В основе этого сдвига – растущее геополитическое и информационно-идеологическое давление евроатлантического сообщества на Россию. Представляется, что сегодня сложился консенсус вокруг исторического императива: защита суверенитета и культурно-исторической идентичности России на базе традиционных ценностей в сочетании с научно-технологическим и экономическим прогрессом. Но кажущаяся ясность исторических задач, стоящих перед Россией и ее регионами, не подразумевает простых решений. Гармонизация традиционных ценностей в поликультурном (в этническом и религиозном отношении) обществе это отдельная проблема. Может быть, еще важнее обеспечить реальное и эффективное соединение неформальных традиционных институтов с инновационными практиками в научно-технологической и экономической сфере.

Изучая различные аспекты современного развития Северного Кавказа, исследователи постоянно «натыкаются» на унаследованные из далекого прошлого социокультурные ограничители экономических и социальных инноваций [Цуциев 2012]. Речь идет о неадекватности некоторых аспектов локального социального наследия требованиям эффективного развития. Но они оказываются вполне функциональными для получения доступа к власти и собственности и в условиях укрепления формального правопорядка и «вертикали власти» в регионе. Как пойдет развитие в ближайшем и более отдаленном будущем остается под вопросом.

Отсюда – необходимость более глубокого анализа фундаментальных проблем утверждения современной политической (гражданской) культуры в регионе. Речь идет, в частности, о концепциях «сильного гражданства» и «прямого правления» Ч. Тилли и «инфраструктурной власти» М. Манна [Tilly 1995; Mann 1993]. Слабость гражданского общества в регионе очевидна, есть основания говорить о сохранении элементов непрямого правления, которое блокирует гражданство (участие в управлении) для всех, кроме небольшой связанной правящей элиты. Отсюда и отдаленность перспектив становления в регионе инфраструктурной власти государства, т.е. его «прорастания» в общество и обратного контроля общества над государством.

Таким образом, сложность и противоречивость актуальной ситуации выливается в открытость и вариативность возможного будущего. Вряд ли для современников приобретет жизненно важное значение история, авторы которой не выбрали для себя позиции по фундаментальным проблемам настоящего и будущего. Но, с другой стороны, как это будет соотноситься с фундаментальным требованием объективности научного исторического труда?

Этот вопрос имеет профессиональное, теоретическое и практическое измерения.

 

Проблема объективности обобщающего нарратива:

профессиональный и теоретический план

В самом общем плане выбор ориентированного на будущее режима историчности вполне согласуется с принципом научной объективности: поскольку прошлое локализовано вне того контекста, в который поместили себя историки, они могут изучать его объективно [Tamm, Olivier 2019: 9]. При этом объективность имеет по меньшей мере два измерения. Во-первых, она означает соответствие полученного знания исследуемой реальности. Во-вторых, интерсубъективную значимость полученного знания, т.е. его одинаковое понимание и признание как обоснованного в научном сообществе и шире – в данной культуре.

Нет необходимости особо останавливаться на правилах и стандартах профессиональной исследовательской работы историков, которые обеспечивают соответствие ее результатов исторической реальности, фактам прошлого. В самом кратком представлении это обоснованность фактических суждений данными источников, соблюдение правил источниковедческого анализа, интерпретация событий и явлений в контексте того времени, которому они принадлежат.

Не так просто дело обстоит с обобщающими трудами. Компетенция обобщающего нарратива как воплощения исторического сознания не сводится к адекватному представлению фактов прошлого. Она включает в себя также: а) компетенцию общей интерпретации, т.е. охвата всех измерений исторического времени целостной содержательной концепцией и б) компетенцию ориентации, т.е. использования исторического опыта как средства артикуляции (ясного осознания) идентичности и руководства к практическому действию [Rüsen 2004: 69-70]. Поэтому в случае обобщающего нарратива в качестве критерия его объективности на первый план выступает интерсубъективная значимость предложенной в нем интерпретации.

Теоретический план интерсубъективной значимости/объективности исторического нарратива обеспечивается использованием четко сформулированных концептуальных средств. Они придают интерпретации ясность и прозрачность, позволяют выстраивать, подтверждать либо опровергать аргументацию [Rüsen 1996].

Исходя из характера актуальных потребностей национального и общественного развития, можно предложить в качестве методологической основы предполагаемого труда синтез двух подходов к общему видению исторического процесса: цивилизационного (социокультурного) и модернизационного.

В случае региональной истории социокультурный анализ прослеживает воспроизводство во времени этнокультурных основ национальной идентичности народов Кабардино-Балкарии. Вместе с тем он отражает культурную, цивилизационную значимость сети многообразных отношений, связывающих все группы населения региона между собой и с большим российским обществом и государством. Эти отношения не следует представлять как внешние связи пространственно отделенных друг от друга социокультурных единиц. Они воплощались во все более плотном взаимодействии кабардинского, балкарского и русского населения региона, а также в правовых, социальных и культурных преобразованиях, осуществлявшихся Российским государством на территории Кабардино-Балкарии. Этот фактор привносил динамическое начало в традиционные социокультурные системы народов Кабардино-Балкарии и позволяет представить их историю как цивилизационный процесс.

Поскольку речь идет об изучении долгосрочных, вековых трендов общественно-политического развития региона, первым кандидатом на методологию их интерпретации является теория модернизации, которая и направлена на осмысление крупномасштабных исторических изменений. Региональный процесс модернизации, конечно, специфическое воплощение ее общероссийских трендов и «волн». Применительно к конкретно-историческому исследованию опыта модернизации в той или иной стране или регионе, к выделению значимых исторических этапов развития модернизационного процесса, сохраняют свое значение основоположения классической парадигмы модернизации, в частности, концепция структурно-функциональной дифференциации, призванная объяснить механизм перехода от традиционного общества к обществу модерна. Суть модели структурно-функциональной дифференциации в том, что она описывает переход функций воспроизводства общественной жизни от семьи и общины, как это имеет место в традиционном обществе, к специализированным социальным институтам. Если ее проявления, такие как индустриализация, урбанизация, секуляризация, профессионализация, бюрократизация, не фиксируются, то нет смысла обращаться к более тонким теоретико-методологическим инструментам, характерным для новейших версий модернизационного подхода.

Общая направленность исторического процесса в контексте обозначенной методологии определяется в неидеологизированных, политически нейтральных категориях «традиция» и «современность», имеющих своеобразное конкретное содержание в применении к каждому отдельному социально-историческому организму. Это позволяет:

– отразить общее и преемственное в содержании различных стадий социально-политического развития (например, для дооктябрьского, советского и постсоветского периодов нашей истории);

– увидеть и оценить масштабы исторических изменений, исторического обновления, разрывов преемственности на больших исторических отрезках;

– выразить и культурно-цивилизационную самобытность регионального сообщества, и проявление общероссийских модернизационных процессов, и специфику их протекания в данном социокультурном контексте.

 

Проблема объективности обобщающего нарратива:

практический план

Практический план достижения интерсубъективной значимости/объективности исторического нарратива связан с реализацией его функций поддержания идентичности и ориентации человеческой деятельности во времени. Отсутствие интерсубъективности в практической жизни и взаимодействии идентичностей означает, что какие-то группы в обществе не получают признания, что для «своих» и «чужих» применяются разные моральные стандарты. Но это и порождает напряженность и конфликты в процессе самоутверждения идентичностей. Чтобы избежать их, необходимо опираться на процедуры, привносящие в эту сферу рациональные, интерсубъективно значимые принципы, дающие основу для объективного, научного изучения взаимоотношений различных идентичностей.

Поскольку всякая идентичность имеет частный характер, то только категория равенства привносит интерсубъективность в сферу практической жизни, создает универсальную основу их взаимоотношений. В социальной и культурной практике она принимает форму взаимного признания и признательности носителей различных идентичностей [Рюзен 2001: 25].

Интеграция этого принципа в структуру обобщающего нарратива не может основываться только на нравственно-психологических установках историков, культурной эмпатии, религиозных или эстетических ценностях. Все это может мотивировать решение историком познавательных задач, но операциональные функции в научных исследованиях выполняют только логические структуры, вырастающие из объективных и рациональных факторов. Может показаться неожиданным утверждение, что методологическую функцию по отношению к концепции обобщающего труда по истории Кабардино-Балкарии могут выполнять нормы конституций Российской Федерации и Кабардино-Балкарской Республики, фиксирующие права и свободы человека и гражданина. В них формально закреплен универсальный принцип равенства людей, независимо от той или иной их частной (включая этническую) идентичности. Трудно представить себе иные категории, которые поддаются рациональному обсуждению в профессиональном сообществе, которые можно использовать как объективные критерии познавательной установки и инструменты концептуального анализа текста обобщающего нарратива. По своему значению они будут равнозначны теоретическим средствам, придающим историческому нарративу аргументативную прозрачность [Rüsen 1996].

Поскольку социальная реальность современной России и Северного Кавказа далеко не в полной мере соответствует декларируемым политико-правовым принципам, правомерно видеть в них своего рода идеал-типическое воплощение «горизонта ожиданий», дистанцированного от «пространства опыта».

По отношению к текущей реальности этот «идеальный тип» выступает как основание ее критической оценки и ориентир для общественного целеполагания.

По отношению к прошлой социальной реальности функция указанного идеального типа/горизонта ожиданий иная – не критическая, а познавательная. Речь не идет о «наложении» сетки современных политико-правовых категорий на прошлую социальную реальность. Они могут, скорее, служить критериями оценки современной интерпретации реальностей прошлого. Соотнесение интерпретации с категорией равенства и принципом взаимного признания и признательности идентичностей создает некую «мембрану» между прошлым и настоящим, не позволяет переносить в прошлое конфликты настоящего и переносить в сегодняшний день конфликты прошлого. По сути дела, указанные конституционные положения могут работать на соблюдение классических принципов историзма: принципа различия, требующего учитывать дистанцию между прошлым и настоящим; принципа контекста, запрещающего вырывать предмет исследования из окружающей обстановки; принципа развития, понимания истории как процесса, как связи событий во времени, придающей им исторический смысл [Тош 2000: 18-20].

В какой мере эти принципы будут воплощены в обобщающем нарративе, во многом зависит от того, какую он примет форму.

 

Форма обобщающего нарратива

Проблема, которая решается при разработке концепции обобщающего исторического нарратива это, в конечном счете, проблема определения его формы – типологических характеристик, в наибольшей степени отвечающих социально-культурному контексту, в котором он строится и которому он адресован.

Если отправным пунктом в построении обобщающего нарратива станет прошлое народов Кабардино-Балкарии как культурно-языковых общностей – этносов, история республики скорее всего приобретет форму исторического нарратива традиционного типа. Нарратив традиционного типа характеризуется тем, что утверждает значимость прошлых образцов поведения, принимаемых в настоящем и являющихся основой для будущей деятельности. Й. Рюзен, разработавший типологию исторических нарративов, замечает, что вся человеческая жизнь с необходимостью держится на традициях. От них невозможно отказаться полностью, иначе люди утратят почву под ногами. Традиционный нарратив формирует идентичность путем утверждения заданных, или – точнее – пред-заданных культурных форм самосознания [Rüsen 1987: 90].

В противоположность этому исторический нарратив критического типа отрицает значимость прошлого опыта для современности. Он основан на способности людей сказать «нет» доставшейся им традиции. Это «нет» предшествует всякому осознанному изменению форм понимания истории в культуре и расчищает место для новых форм. Отрицание значимости прошлого порождается неудовлетворенностью унаследованными от него актуальными условиями жизни. Нарратив критического типа строит идентичность на отрицании устоявшихся моделей самосознания, это идентичность «вопреки» [Rüsen 1987: 92].

Если нарратив традиционного типа утверждает извечность и неизменность традиции, то в нарративе критического типа происходит простое отрицание традиции и замещение одних социокультурных шаблонов другими. И в том, и в другом случае пропадает процесс изменений, т.е. история как таковая.

В историческом нарративе генетического типа логическое ядро осмысления прошлого составляет процесс изменений. Изменение выступает как сущность истории, как то, что придает ей смысл. Выстраивая нарратив генетического типа, говорит Й. Рюзен, мы не отрицаем прошлое, но интерпретируем его с современной точки зрения. Это позволяет проследить, как прошлые образцы деятельности трансформируются, чтобы быть включенными в современные условия. Генетический нарратив фиксирует направление, в котором меняется время и к которому должны приспособиться люди. Нарратив такого типа преодолевает альтернативу утверждения или отрицания, принятия или отвержения установившихся традиций и принципов. Преемственность времени выступает в нем как развитие. Видоизменения форм организации жизни оказываются необходимыми для их устойчивого воспроизводства. Соответственно, он формирует идентичность как результирующую взаимодействия постоянства и изменений [Rüsen 1987: 92; Rüsen 2005: 2].

В ходе подготовки обобщающей истории Кабардино-Балкарии следует помнить, что она так или иначе примет определенную нарративную форму. Дело не в том, чтобы стремиться к какому-то «чистому» типу нарратива, но необходимо отдавать себе отчет, какому из рассмотренных выше типов отдается предпочтение.

Для профессиональных историков не станет откровением напоминание об историко-генетическом методе, смысл которого усвоен ими со студенческих лет. Казалось бы, нет необходимости убеждать их в предпочтительности формы генетического нарратива для обобщающей истории Кабардино-Балкарии. Но в данном случае недостаточно профессионализма историков, понимаемого в узкоспециальном смысле. Приведенную типологию нарративов в контексте предмета данной статьи следует соотносить, во-первых, с глубинной структурой исторического сознания и, во-вторых, с практической функцией историописания.

Очевидно, что по отношению к историческому сознанию нарратив генетического типа в наиболее полной форме удовлетворяет потребность мобилизовать опыт прошлого с тем, чтобы настоящий опыт стал понятным, а ожидание будущего – возможным.

Что касается практической функции – служить выработке осознанной ориентации человека и общества во времени, то нарратив генетического типа помогает сделать тот или иной выбор общества рационально обоснованным.

Последовательно рациональный подход к подготовке обобщающего нарратива по региональной истории предполагает эксплицитное определение его объекта и предмета.

 

Объект и предмет обобщающего нарратива

Предварительное определение объекта обобщающей истории Кабардино-Балкарии не является формальной процедурой. Названия «История Кабардино-Балкарской Республики», «История Кабардино-Балкарии», «История народов Кабардино-Балкарии», «История Кабарды и Балкарии» расставляют разные акценты и придают разный смысл истории, казалось бы, одного и того же объекта. Можно видеть, что общим элементом всех перечисленных вариантов является этническая номенклатура в привязке к определенной территории. На наш взгляд, обозначенным ранее в этой работе методологическим принципам в наибольшей степени отвечает «пространственный» подход к определению объекта обобщающей истории региона [Репина 2019]. Терминологически этот объект может быть обозначен как историческая область. В отечественной этнологии давно утвердилось понятие «историко-этнографическая (историко-культурная) область» – территория, у населения которой в силу общности исторических судеб, социально-экономического развития и взаимного влияния складываются сходные культурно-бытовые особенности. Историко-этнографические области – это исторические категории, возникающие, проявляющиеся и исчезающие в процессах развития конкретных этносов и их группировок на определенных территориях [Андрианов 1995]. И если этнограф интересуется культурно-бытовыми особенностями современного населения региона, то для историка на первый план выходит общность исторических судеб – длительное воспроизводство в меняющихся исторических условиях взаимосвязанного существования и развития «конкретных этносов и их группировок на определенной территории».

Именно это движение региона во времени, движение, в котором вновь и вновь воспроизводятся традиции и постоянно осваиваются инновации, формирует в итоге его современный статус и облик. Поскольку тот или иной субъект федерации имеет не только государственно-правовую легитимацию, но также укорененную в прошлом основу, то есть представляет собой сложившуюся естественноисторическим путем пространственно-временную целостность, он может быть обозначен как историческая область.

Объектом обобщающей истории региона выступает Кабардино-Балкария как пространственно-временная целостность, историческая область, в которой осуществляют свою жизнедеятельность и упорядочивают взаимные отношения кабардинцы, балкарцы и другие группы населения. А современная Кабардино-Балкарская Республика есть актуальная политико-административная форма этой исторической области.

Предметом истории региона является генезис современной Кабардино-Балкарии – становление, эволюция и смена форм социального порядка на её территории, являвшихся сначала продуктом исторического творчества её народов, а затем – регулирующего и направляющего воздействия Российского государства.

Можно видеть, что в определения и объекта, и предмета истории Кабардино-Балкарии входят субъекты этой истории – люди, выступающие как этносоциальные общности, народы, социальные группы, граждане. Их взаимоотношения формируют социальный порядок в пространстве региона, своей жизнедеятельностью они меняют его ландшафт и меняются сами.

Во взаимодействии масс и элит, общества и институтов государственной власти складываются и сменяют друг друга четыре базовые формы или модели социально-политической организации пространства исторической Кабардино-Балкарии – традиционная (или автохтонная), поддающаяся реконструкции для XVI-XVIII вв.; имперская, для «долгого XIX века» с конца XVIII и по начало XX в.; советская социалистическая, для «короткого XX века» 1917-1991 гг.; современная, насчитывающая уже более трех десятилетий с начала 1990-х гг.

Разумеется, этому предшествовал идущий из глубокой древности и завершившийся в XV в. процесс генезиса народов Кабардино-Балкарии и становления Кабарды и Балкарии как этно-социо-территориальных образований в пространстве Центрального Кавказа.

 

Основные этапы регионального исторического процесса

1. Период древности и средневековья – период этногенеза адыгов и карачаево-балкарцев, генезиса Кабарды и Балкарии как этно-социо-территориальных единиц в пространстве Центрального Кавказа. Сложившиеся таким образом системы хозяйства, общества и культуры кабардинцев и балкарцев и весь традиционный социальный порядок на совокупной территории Кабарды и Балкарии представляли собой результат специфической эволюции, приспособления к конкретным природно-географическим условиям и окружающей Центральный Кавказ социально-политической среды пост-золотоордынского времени.

Основные положения:

1.1. Этногенез как адыгов-кабардинцев, так и карачаево-балкарцев имеет глубоко местные корни и восходит к племенам Северного Кавказа эпохи бронзы. Современное состояние исследований в области археологии и древней истории Центрального и Северо-Западного Кавказа позволяет не сомневаться в принадлежности предков кабардинцев (адыгов) и балкарцев к одному и тому же культурно-историческому миру древности.

1.2. Этническая история Центрального Предкавказья уже с I тысячелетия до н.э. и на протяжении средневековья является чрезвычайно динамичной и насыщенной, а состояние источников не позволяет последовательно проследить место предков кабардинцев и балкарцев в этой истории. Письменные источники говорят главным образом о степных кочевых общностях, в разное время доминировавших в регионе – скифах, сарматах, аланах, гуннах, болгарах, хазарах, кипчаках, татаро-монголах. В этом смысле образование Кабарды и Балкарии является результатом не столько этногенетического или этноисторического развития их ближайших предков, сколько политических процессов на территории Центрального Кавказа, связанных со сменой политически доминирующих здесь сил.

1.3. Коренное изменение этнополитической структуры региона происходит на рубеже XIV–XV вв., после нашествия эмира Тимура. Нанеся сокрушительный удар по Золотой Орде, Тимур не заменил ее как господствующая сила в регионе, а ушел из него, не оставив здесь ни каких-либо структур власти, ни групп какого-то нового населения. Завершается период, когда этнополитическую ситуацию равнинно-предгорной, а отчасти и горной зоны Центрального Кавказа определяли сменявшие друг друга волны степняков-кочевников. Начиная с XV в. этно-социальный облик пространства Центрального Кавказа определяется жизнедеятельностью и взаимоотношениями автохтонов региона. В том числе, с рубежа XIV–XV вв. идет становление Кабарды и Балкарии как этно-социо-территориальных единиц в пространстве Центрального Кавказа. Географические условия обусловили их тесную взаимосвязь и взаимодействие, прежде всего, в хозяйственной, и, соответственно, в социальной, культурной и политической сферах. Формы социально-политического порядка в совокупном пространстве исторической Кабарды и Балкарии определялись их географической связанностью, типом хозяйства и социальной организации.

 

2. Период позднего средневековья и раннего нового времени (ХVI-ХVIII вв.) – период функционирования и воспроизводства зрелых форм традиционной социальной организации кабардинского и балкарского обществ и институализированных механизмов их интер-социального взаимодействия. Их устойчивая территориальная, хозяйственно-экономическая, социально-политическая и культурная связанность сформировала особую пространственно-временную целостность, территориальную единицу исторического процесса со сложной внутренней этносоциальной структурой – историческую Кабардино-Балкарию.

Основные положения:

2.1. Во внутреннем для Кабарды и Балкарии плане главное содержание исторического развития состоит в оформлении их социально-политической (феодализм) и социально-территориальной (удельная система Кабарды, совокупность горских обществ Балкарии) организации.

2.2. Во взаимных отношениях кабардинского и балкарского обществ происходит институционализация системы интер-социальных связей. Природно-географические условия региона предопределили тесную и всестороннюю взаимосвязь кабардинского и балкарского обществ. Основу хозяйства и кабардинцев и балкарцев составляло отгонное скотоводство, в котором, по оценке исследователей, наиболее ярко проявлялась взаимозависимость горной и равнинной зон Северного Кавказа. Сюзеренно-вассальные отношения, покровительство, аталычество, установление родственных связей, гостеприимство и т.д. и т.п. были единственно возможными тогда формами социальных взаимодействий. Они определяли внутренний строй кабардинского и балкарского общества и естественным образом проецировались на их взаимные отношения. Таким образом, вся их совокупная территория представляла собой область весьма однородного общинно-феодального порядка, понятного и естественного для обеих сторон.

2.3. Положение Кабарды и Балкарии в системе внешних связей и международных отношений ХVI-ХVIII вв. определялось соперничеством держав (Османской империи, России, Сефевидского Ирана) в регионе Северного Кавказа и агрессией Крымского ханства. В этих условиях феодальные элиты Кабарды сделали выбор в пользу сближения с Россией. С середины ХVI и до середины ХVIII в. между ними сохранялись тесные отношения, обусловленные совпадением внешнеполитических интересов и приобретавшее по содержанию и функциям характер военно-политического союзничества. С середины ХVII в. устанавливаются непосредственные контакты российских властей с балкарскими владельцами, носившие в целом ознакомительный и дружественный характер. Балкарские владельцы, тесно связанные с кабардинскими князьями, не могли оставаться в стороне от обсуждения и решения вопросов внешнеполитической ориентации, а в особо напряженные моменты прямо участвовали в столкновениях с противниками Кабарды (как в Канжальской битве 1708 г.).

 

3. Особенности исторического развития России в имперский период в (ХVIII – начало ХХ в.) связываются со спецификой процессов российской модернизации. В истории Кабардино-Балкарии конец ХVIII – начало ХХ в. – это время перехода от самостоятельного существования на базе собственной социокультурной и социо-политической традиции к инкорпорации ее территории и народов в состав Российской империи и их интеграции в ее политико-правовую и социально-культурную систему. Это также время формирования русского населения Кабардино-Балкарии. В результате произошло радикальное изменение основ и механизмов их исторического развития. С 1860-х гг. его вектор определяется проблемой органичного включения региона в процессы российской модернизации. Традиционное общество, форма которого воплощала итоги специфической эволюции, оказывается под прямым, хотя и ограниченным по охвату и интенсивности воздействием факторов общей социальной эволюции.

Основные положения:

3.1. На протяжении ХVIII в. постепенно теряют силу факторы, делавшие возможным взаимопонимание и сотрудничество кабардинских феодальных верхов и государственных структур Российской империи. Геополитические цели России и ее продвижение на юг, культурно-цивилизационные различия между государством «просвещенного абсолютизма» и народами Северного Кавказа, особенности социальной и потестарно-политической организации народов и обществ региона обусловили драматизм процесса перехода от «перекрестной» к совместной истории народов Кабардино-Балкарии и России.

3.2. С конца XVIII в. идет процесс инкорпорации территории и народов Кабардино-Балкарии в состав Российской империи. Новый импульс ему был дан деятельностью генерала А.П. Ермолова на рубеже 1810-1820-х гг. Институциональные и символические аспекты административно-территориального оформления Кабарды и Балкарии как российского региона связаны с созданием для них специального органа с судебными и административными функциями, которым стал Кабардинский временный суд (1822–1858), с присягой балкарских владельцев на верноподданство Российской империи 11 января 1827 г., с пожалованием кабардинцам почетного знамени в 1844 г., с учреждением приставства «уруспиевского, балкарского, чегемского и хуламского народов» в 1846 г.

3.3. Более жесткий военно-административный контроль над Кабардой обусловил различия в степени устойчивости традиционных обществ Кабарды и Балкарии в новых условиях. Еще в 1822 г. А.П. Ермолов воспретил «впредь называть кабардинских владельцев князьями, кроме тех, кои служа в войсках наших, таковыми признаваемы правительством». Современные исследователи говорят о всеобъемлющем кризисе традиционного кабардинского общества в первой половине XIX в. Напротив, для балкарского дореформенного общества характерны устойчивость социально-экономических структур и хозяйственного уклада. В 1853 г. было удовлетворено прошение балкарских владельцев об именовании их титулом «таубий» (горский князь) и тем самым власть таубиев приобрела новую форму легитимации со стороны высшей государственной власти.

3.4. Либерально-консервативный этап российской модернизации (1860-е – 1917 г.) имел определенный эффект на структуры и динамику этнических обществ Кабардино-Балкарии. Но либеральные реформы 1860-1870-х гг. незначительно меняли общественную жизнь и судебно-административную систему собственно северокавказских народов, включая кабардинцев и балкарцев. Развитие капиталистических отношений затронуло и местное население. Общие масштабы и глубина их воздействия на внутренний строй местных обществ, на хозяйственно-бытовой уклад и религиозную жизнь сельских общин Кабарды и Балкарии были весьма незначительны. В целом, возможности органичного и позитивного усвоения социальных и культурных инноваций оставались для кабардинцев и балкарцев ограниченными. Но и явления социально-культурной адаптации народов Кабардино-Балкарии к общественной динамике модернизирующейся России были достаточно многообразны. При этом во второй половине XIX – начале XX в. окончательно сложился многонациональный состав населения Нальчикского округа – исторической Кабардино-Балкарии. Обогащение этносоциального ландшафта ввиду роста русского и других групп населения, привносивших новые для региона формы хозяйствования и культуры было важным фактором расширения кругозора и обновления устоявшихся хозяйственных практик.

 

4. Советский социалистический этап российской модернизации 1920-1980-х гг. породил наиболее глубокие, поистине революционные социально-культурные трансформации на Северном Кавказе и в Кабардино-Балкарии. Это период глубокой социально-политической интеграции кабардинского и балкарского народов в большое российское общество; период реальной модернизации этнических социумов и этнонациональной консолидации современных кабардинцев и балкарцев. Модернизационные процессы советского периода неотделимы от вклада растущего русского населения республики. Одновременно, это основополагающий период в истории становления Кабардино-Балкарии как субъекта Российской Федерации. На протяжении «короткого» XX века нарастают интенсивность и масштаб воздействия на общество региона факторов общей социальной эволюции, оно обретает к концу советской эпохи типологические характеристики современного общества.

Основные положения:

4.1. Итоги и пределы имперской модернизации выявлялись в процессе развития революций 1917 г. в ответ на порожденные ими условия и вызовы. Новые социальные группы довольно активно включились в деятельность институтов и движений, воплощавших модернистскую политическую культуру в ее умеренном (либеральном) и радикальном (социалистическом) вариантах. Со своей стороны, съезды доверенных сельских обществ в 1917–1918 гг. выражали не традиционалистскую реакцию отторжения революционного обновления, а пытались сообщить ему упорядоченную, «эволюционную» форму, избежать эксцессов гражданского противоборства. Крайняя незначительность национал-сепаратистских тенденций, ограниченные масштабы стихийного самочинного насилия, включение в революционный процесс с конструктивной программой части мусульманского духовенства также свидетельствуют о способности регионального общества воспринять назревшее социальное обновление.

4.2. В социально-политических процессах революционного периода и политико-административной реорганизации Северного Кавказа на началах советской автономии 1917-1922 гг. неустранимым образом присутствует элемент самоопределения и исторического выбора, сделанного народами Кабардино-Балкарии. Во-первых, это был выбор в пользу государственного единства с Россией. Во-вторых, это был выбор перспективы развития, перспективы общественного и культурного прогресса, а не попыток возврата к прошлому. В-третьих, это был выбор в пользу единой для кабардинского и балкарского народов национально-государственной формы.

4.3. В широкой исторической перспективе 1920-1930-е гг. выступают как принципиально важный этап процесса социально-политической интеграции народов Кабардино-Балкарии в российское общество, время решительного подрыва базовых функций традиционной этнической культуры по регулированию общественной жизни, и вместе с тем, подготовки условий для социально-экономической модернизации общества. К концу 1930-х гг. ее реальные масштабы были весьма незначительными. Этнические общества народов Кабардино-Балкарии оставались аграрными по преимуществу. Но развитие экономики и административно-политических структур в рамках автономии расширяло возможности для социальной мобильности и преодоления обществом деревенской замкнутости. Основным фактором социальной мобильности постепенно становится получение общего и профессионального образования. Преобразование КБАО в КБАССР в определенной мере отразило итоги развития и усложнения общества, повышения уровня образования и культуры массовых слоев населения.

4.3. Период Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. стал временем испытания на глубину и прочность интеграции народов Кабардино-Балкарии в советскую социалистическую общность. На территории КБАССР в эти годы проявили себя общие для всей страны явления: мобилизация всех сил и средств на военные нужды; героическая оборона территории республики; сопротивление оккупационному режиму и партизанское движение. Представители народов Кабардино-Балкарии проявили мужество и героизм, участвуя в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. на фронтах и в тылу врага. Героические усилия и жертвы, страдания и трудности военных лет дали опыт сопричастности к судьбам всей советской страны. Поколение фронтовиков – кабардинцев и балкарцев стало человеческим воплощением этой сопричастности.

4.4. Черекские события 1942 г. и депортация балкарского народа в 1944 г. означали для него человеческие потери, которые не могли быть оправданы борьбой с врагом, отрыв от корней, сознание совершенной по отношению к нему несправедливости, дополнительные трудности и страдания. Все это привнесло в этносоциальный опыт балкарцев элемент исключительности, который необходимо учитывать и в осмыслении истории, и в актуальной общественно-политической практике. Находясь в Средней Азии на положении спецпереселенцев, балкарский народ сумел сохранить свою этнокультурную идентичность, вносить свой трудовой вклад в победу над врагом и послевоенное хозяйственное развитие. Он фактически отвоевал свое общественное достоинство еще до официальной реабилитации.

4.5. Кабардинская АССР за время своего существования в 1944-1957 гг. обеспечила сохранение преемственности национально-государственного развития кабардинского и балкарского народов. Годы восстановления и дальнейшего развития народного хозяйства – это завершающая фаза освоения этническим социумом Кабарды советских социалистических форм жизнедеятельности. Созданная в Кабардинской АССР в 1940-1950-е гг. экономическая, социальная, институциональная инфраструктура стала основой успешной реинтеграции балкарского народа в единую социально-экономическую систему КБАССР, его социальной реабилитации после возвращения на родину (1957-1960).

4.6. На 1960-1980-е гг. приходится этап зрелой социалистической модернизации экономики, общества и культуры Кабардино-Балкарской АССР. Именно в эти годы происходят реальная и интенсивная индустриализация и урбанизация, разворачивается подлинная революция в уровне образования и культуре населения Кабардино-Балкарии. С одной стороны, все эти изменения были связаны с притоком квалифицированного русского населения, прежде всего, инженерно-технических кадров. С другой – изменения социально-экономических структур в этот период определяются внедрением современных социальных практик в жизнедеятельность народов самой республики. Развитие как бы «приходило» в Кабардино-Балкарию, «приводило» с собой и формировало в местном населении контингент носителей профессиональной и общей культуры, необходимой для функционирования институтов развития – предприятий, школ, вузов, конструкторских бюро, больниц, поликлиник и т.д. Наиболее важный результат советской эпохи – выравнивание и сближение социально-экономических характеристик общества Кабардино-Балкарии со структурой российского общества в целом, достижение их принципиального «стадиального» единства. Но стирания национальных граней социального пространства региона к концу советской эпохи не произошло.

 

5. Текущий период истории Кабардино-Балкарии (конец 1980-х – начало 2020-х гг.) это период освоения в новой – постсоветской – социально-политической реальности, преодоления угроз и трудностей переходного периода, оформления и стабилизации статуса республики как субъекта Российской Федерации. В условиях политического реструктурирования российского цивилизационного пространства Кабардино-Балкария прошла свою траекторию социально-политического развития, оставаясь в орбите общероссийского политического дрейфа.

Основные положения:

5.1. 1990-1993 гг. образуют кризисный переходный период от советской к современной государственности России. В рамках этого периода политические процессы в Кабардино-Балкарии развивались автономно и сформировали второй на протяжении XX в. опыт самоопределения ее народов. Нарастание этнополитической напряженности привело республику к концу 1991 на грань раскола. Перелом в развитии политического процесса от эскалации к деэскалации, от дезинтеграции к политической консолидации связан с выборами президента КБР в январе 1992 г. В результате, для народов Кабардино-Балкарии стал возможен исторический выбор в пользу сохранения государственного единства с Российской Федерацией; в пользу сохранения государственного единства народов республики в рамках новой демократической государственности КБР; в пользу включения республики в процессы современной российской модернизации.

5.2. 1994-2005 гг. это период институционализации политических и социально-экономических параметров современной общественной организации Кабардино-Балкарии. До конца 1990-х гг. она осуществлялась в сложных условиях экономического спада, этноконфессиональных конфликтов и террористической активности на Северном Кавказе экстремистского подполья, политической нестабильности в центральных звеньях государственно-политической системы. В этих условиях руководство и политическая система Кабардино-Балкарии сумели обеспечить стабильность во внутренних и внешних отношениях республики, что позволило с начала 2000-х гг. органично вписаться в процесс политических реформ, направленных на укрепление Российской государственности.

5.3. С 2006 г. и до начала 2020-х гг. Кабардино-Балкарская Республика активно участвует в созидательной работе по укреплению Российской государственности, развитию и модернизации ее экономики. Народы Кабардино-Балкарии сталкиваются с той же проблемой цивилизационного развития, что и Россия в целом: проблемой модернизации и эффективной интеграции в геоэкономику и геокультуру XXI в. при сохранении своей культурно-исторической идентичности. Таким образом, совместная история России и Кабардино-Балкарии представляет собой не просто реальность прошлого, которая может быть описана в историческом нарративе, но и актуальную проблему, поскольку она должна подтверждаться и видоизменяться в ответ на условия и вызовы настоящего и будущего.

 

Обсуждение

Кабардино-Балкария в качестве субъекта Российской Федерации существует более 100 лет, а в качестве исторической области, в которой осуществляют свою жизнедеятельность и упорядочивают взаимные отношения кабардинский и балкарский народы – не меньше 500 лет. Она располагает сегодня своими историками, но пока не имеет своей академической истории, охватывающей весь ее путь. Авторы этой статьи попытались представить в ней свое видение концептуальных оснований такой истории.

Обобщающий нарратив представляет собой «ответ» на потребности и запросы современного общества, и обсуждение его концепции должно начинаться с определения этих потребностей и запросов.

Усложняющим проблему фактором в случае Кабардино-Балкарии является сложная этноконфессиональная структура общества, множественность присутствующих в нем культурно-исторических идентичностей, способная порождать напряженность и конфликты.

Преодоление связанных с этим познавательных трудностей возможно, если не замыкаться на прошлом и настоящем, а моделировать будущее, в котором страна и регион будут способны дать эффективный ответ на внешние и внутренние вызовы.

Исторический нарратив, основанный на субъективно желаемом будущем, может быть интерсубъективно значимым (научным и объективным), если интегрирует в себя в качестве методического правила принцип взаимного признания и признательности различий в культуре (идентичностей).

Аутентичной формой выражения преемственности и разрывов в историческом процессе является нарратив генетического типа, показывающий как прошлые образцы деятельности трансформируются, чтобы быть включенными в современные условия.

Теоретические рамки такого рода нарратива задаются сочетанием цивилизационного (социокультурного) и модернизационного подходов к интерпретации содержания исторического процесса.

В заключение сосредоточимся на двух темах, вокруг которых было построено все предыдущее изложение.

Первая фундаментальная тема – видение настоящего и будущего как исходный пункт построения регионального исторического нарратива.

Эту новую, текущую историческую реальность следует определять в соотнесении с прошлым и с будущим.

Параметры традиционной социальной организации и культуры народов Кабардино-Балкарии были сформированы их специфической эволюцией, адаптацией к определенным условиям места и временим – природно-географической среде и социально-политическому окружению Центрального Кавказа XV-XVIII вв.

Эволюционирующий субъект региональной истории выработал к XVI в. специфические эволюционные формы социальной организации, способные сохранять устойчивость в природно-географической и социально-политической среде Центрального Кавказа вплоть до последней четверти XVIII в.; с конца XVIII в. и до середины XIX в. он обрел свое устойчивое место в политико-правовом пространстве Российской империи; в 1860-1917 гг. он сделал первые, еще едва заметные шаги по траектории общей эволюции/модернизации; в 1920-1950-е гг. он интегрировался в политическую и культурно-идеологическую систему советского общества и государства; в 1960-1980-е гг. он активно осваивал экономические, социальные и культурные формы современного (модернизированного) общества в их советском социалистическом исполнении.

Параметры экономической и социальной системы, соответствующей требованиям сегодняшнего и завтрашнего дня, могут сложиться только в результате общей эволюции, обретения универсальных характеристик современного типа общества, для которого устойчивое развитие инновационного типа является способом существования в динамичном конкурентном мире.

Но динамизм и конкурентность современной действительности не оставляют обществам, государствам, регионам эволюционного запаса времени для достижения такого состояния. Необходимы целенаправленная стратегия, мобилизация всех ресурсов, формирование региональной системы продуктивного взаимодействия государственных, общественных и индивидуальных агентов развития, поддерживающей непрерывный поток инноваций. Построение и поддержание такой системы – это функция общества, как сознательного субъекта. Причем она охватывает столь сложную систему взаимодействующих факторов природного, экономического и социально-политического порядка, что здесь необходимо использовать компетенции всех членов общества. С этой точки зрения переход к устойчивому региональному развитию может быть представлен как процесс становления его зрелого и активного социально-политического субъекта.

В связи с этим процессом можно говорить о двойной революции: а) в истории и б) в историческом сознании. Уже произошла «объективная» революция, изменившая саму форму истории, в которую помещен регион. Вопрос заключается в том, произойдет ли «субъективная» революция – обретение гражданским обществом республики форм сознания и действия, которые могут обеспечить успешное освоение в новой исторической реальности.

Восстановление равновесия после кризиса переходного периода 1990-х гг. и «рутинизация» общественной жизни 2010-х – начала 2020-х гг. не должны затемнять масштаб и глубину исторических вызовов, стоящих перед Кабардино-Балкарией как российским регионом. Сегодня – это не вызовы со стороны ближайшего природного и социального окружения, как в период становления традиционной социокультурной системы, и не вызовы со стороны малопонятной идеологии и политики государства, как в периоды ранней имперской и ранней советской интеграции. По своему универсалистскому посылу они скорее аналогичны вызовам позднеимперского и позднесоветского развития. Но теперь глобальное развитие предъявляет прямые, непосредственные требования к научно-технологическому, экономическому и культурно-идеологическому «оснащению» региона. Республика не может себе позволить оказаться «слабым местом» государственного пространства в условиях геополитического давления со стороны Запада, несущего угрозу суверенитету и целостности России. Во внутригосударственном плане историческая новизна заключается в том, что несмотря на внешнее давление и угрозы, Российское государство сохраняет свою демократическую природу. Таким образом, гражданское сообщество Кабардино-Балкарской Республики имеет принципиальную возможность выступить как зрелый социально-политический субъект инновационных научно-технологических и экономических, а равно и демократических политических практик, способствующих успешному решению общенациональных задач.

Это обстоятельство радикально меняет отношение «горизонта ожиданий» к «пространству опыта», к исторической традиции. Если «настоящее» данного общества беспроблемно, а желаемое будущее гарантировано и не требует целенаправленных усилий, значит прошлое не так важно для нас. Изучать его можно просто из любопытства или для удовлетворения национального тщеславия. Поскольку же «горизонт ожиданий» несет в себе нерешенную проблему, проблематизируется и прошлое. Выявление и прочтение его смысла приобретает экзистенциальную значимость для нынешнего поколения. Вопросы, обращаемые к нему, касаются того, какая степень приближения к становлению зрелого социально-политического субъекта инновационного регионального развития достигнута к настоящему времени, и как должны трансформироваться прошлые образцы поведения, чтобы быть включенными в современные условия. Признание ценности традиции и стремление к ее сбережению в таком контексте не исключают критического отношения к определенным ее элементам.

Отсюда вторая сторона «проблемы будущего» для региона – возможность и условия сохранения его культурно-исторической идентичности. В принципе можно себе представить случаи, когда социально-политический субъект регионального развития выступает одновременно как субъект этнический, но это не случай Кабардино-Балкарии. Здесь культурно-историческая идентичность региона создана и поддерживается как раз определенной моделью сочетания частных этнических идентичностей. В современных условиях ее полиэтничное общество может эффективно функционировать только при неукоснительном следовании в идеологической и нравственно-психологической сферах своей жизнедеятельности принципу гражданского равенства и принципу взаимного признания и признательности различий в культуре (идентичностей). И это не может не влиять на историческую ретроспективу.

Вторая фундаментальная тема – тема Кабардино-Балкарии как исторической области, как социопространственной основы совместной истории народов региона. На наш взгляд ее преемственность и видоизменения надежно фиксируются в историческом материале.

С рубежа XIV–XV вв. одновременно и параллельно в равнинно-предгорной и горной зонах Центрального Кавказа происходило становление этносоциальных общностей, на основе которых в итоге оформились Кабарда и Балкария как социально-территориальные образования; кабардинцы и балкарцы как субэтнические единицы адыгской и карачаево-балкарской этнических общностей; кабардинский и балкарский народы как социокультурные субъекты региональной истории. Фактически это было становление исторической Кабардино-Балкарии, поскольку природно-географические условия региона предопределили тесную и всестороннюю взаимосвязь кабардинского и балкарского обществ.

В XVI–XVIII вв. функционируют и воспроизводятся зрелые формы традиционной социальной организации кабардинского и балкарского обществ и институализированные механизмы их интер-социального взаимодействия. Кабардинцы и балкарцы имели в тот период длительные отношения с другими обществами и владениями Северного и Южного Кавказа, но ни в одном случае эти отношения не достигали той степени полноты, плотности и устойчивости, как во взаимоотношениях Кабарды и Балкарии. В дальнейшем только их взаимная связанность получила формальное закрепление в административно-территориальном устройстве Российского государства, сохранившееся и в имперский, и в советский, и в постсоветский периоды.

В процессе инкорпорации территории и народов Кабардино-Балкарии в состав Российской империи сохраняется их исторически сложившаяся связанность, которая получает теперь уже государственную легитимацию и закрепляется на рубеже 1850–1860-х гг. в единой для кабардинцев и балкарцев административно-территориальной единице имперского пространства – Кабардинском округе Терской области. Названия, территория и состав населения округов Терской области неоднократно менялись, но кабардинцы и балкарцы неизменно оставались в составе одной административной единицы – Кабардинского, Георгиевского, Пятигорского и, с 1882 г. – Нальчикского округа Терской области.

В период имперской либерально-консервативной модернизации (1860–1917 гг.) социальные преобразования в кабардинском и балкарском этнических обществах и общие изменения этносоциального ландшафта происходили в территориальных и административных рамках Нальчикского округа. Администрирование округа и реформы в нем производились с учетом специфики социального уклада и поземельных отношений различных этносоциальных сегментов, но степень их интеграции не уменьшалась, а возрастала. Возникали балкарские поселения в предгорьях, действовал единый режим использования общественных пастбищ, функционировал Съезд доверенных сельских обществ как орган окружного самоуправления. Малая Кабарда, которая в 1888-1905 гг. была административно причислена к Сунженскому отделу Терской области, сохраняла за собой участие в Съезде доверенных сельских обществ и долю в общественных пастбищах округа. Казачьи станицы на территории исторической Кабардино-Балкарии административно не входили в состав Нальчикского округа, но в хозяйственном, социальном и культурном плане были тесно связаны с остальным его населением. Росла численность неказачьего русского и других групп населения, сосредоточенного в окружном центре, ряде поселений и хуторов.

В условиях революционного перехода 1917–1922 гг. от имперской к советской государственной и общественной системе проявили себя две различные тенденции, которые в том или ином виде воспроизводились на поворотных рубежах дальнейшей истории Кабардино-Балкарии в течение XX в. С одной стороны, тенденция конституирования Кабарды и Балкарии в качестве самостоятельных этнополитических единиц. С другой – сохранение административно-территориальных и институциональные рамок протекания политических процессов (в 1917-1922 гг. – Нальчикский округ, съезды доверенных сельских обществ, съезды советов; в 1990-1993 гг. – КБАССР-КБССР-КБР, Верховный Совет, Президент).

Создание Кабардино-Балкарской автономной области в 1922 г. имело своим содержанием согласование национальных интересов Кабарды и Балкарии и выработку общей формы их институционализации. Это было не «объединение» соседствующих народов, а новая политико-административная форма их исторически сложившейся связанности.

В условиях ослабления, а затем крушения институтов советского режима на рубеже 1980–1990-х гг. с неизбежностью развернулся процесс «переучреждения» советских автономий. К концу 1997 г. произошло формальное правовое закрепление постсоветской политической системы в новой Конституции, и завершилось формирование соответствующих ей институтов власти в соответствии с Конституцией РФ 1993 г. Действительное значение постсоветского политического перехода в Кабардино-Балкарии заключается не в обретении «суверенитета» и «повышении государственного статуса» республики, а в том, что она выступила как самостоятельный локус общероссийского переходного процесса, несший перспективу институционализации региона как субъекта современной Российской Федерации.

Таким образом, историческая Кабардино-Балкария обрела свою актуальную политико-административную форму, каковой является Кабардино-Балкарская Республика.

About the authors

Aslan Kh. Borov

Kabardin-Balkar Scientific Center of the Russian Academy of Sciences

Author for correspondence.
Email: aslan-borov@mail.ru
Candidate of Historical Sciences, Associate Professor Russian Federation

Casbolat F. Dzamihov

Kabardin-Balkar Scientific Center of the Russian Academy of Sciences

Email: casbolat2013@yandex.ru
Doctor of Historical Sciences, Professor, Director of the Institute of Humanitarian Research Russian Federation

References

Supplementary files