Studyng the history of the Nalchik Mountain Verbal Court in modern Caucasian studies

Full Text

Введение

В ходе правовой трансформации на Северном Кавказе во второй половине XIX в. российская администрация первоначально внедрила окружные суды, однако уже в 1871 г. они были заменены горскими словесными судами, более адаптированными к местным условиям. Для рассмотрения споров внутри адыгских обществ были учреждены четыре таких суда: три в Кубанской области – Майкопский, Екатеринодарский и Баталпашинский, а также один в Терской области – Нальчикский горский словесный суд, действовавший в отношении кабардинцев и балкарцев. Существовавший с 1871 по 1918 год, Нальчикский суд стал важным элементом судебной системы региона, сочетая нормы адата, шариата и российского законодательства.

Если дореволюционный период характеризуется преимущественно накоплением эмпирического материала, а советская историография лишь частично обращалась к теме, то именно в постсоветское время наблюдается наибольшая исследовательская активность, направленная на осмысление функций, роли и правовой природы горских словесных судов. Основная цель настоящей статьи – представить содержательный обзор публикаций, в которых освещаются вопросы функционирования Нальчикского горского словесного суда и степень осмысления данного института в контексте современной научной мысли.

В рамках настоящей статьи объектом исследования выступает корпус научных публикаций, в которых рассматриваются различные аспекты деятельности Нальчикского горского словесного суда. Предметом анализа является обобщение и систематизация представленных в этих работах фактических сведений о составе суда, его компетенции, процессуальной практике, характере рассматриваемых дел и применяемых правовых нормах. Исследование опирается преимущественно на описательно-аналитический подход, направленный на выявление ключевых тем, затрагиваемых в современной научной литературе.

Методологическую основу исследования составляют описательный и аналитический методы, позволяющие выявить ключевые аспекты содержания изучаемых публикаций. Также использован сравнительный метод для сопостав-ления исследовательских подходов. Подобный инструментарий позволяет представить обобщённую картину состояния научной разработки темы в постсоветский период.

Актуальность заявленной темы обусловлена тем, что в центре исследования находится Нальчикский горский словесный суд, занимавший важное место в правовой системе округа и представлявший собой уникальный пример адаптации имперского судоустройства к социокультурным реалиям горских народов. Его изучение позволяет по-новому подойти к осмыслению механизмов функционирования правовой системы в условиях правового плюрализма в регионе.

Научная новизна статьи заключается в попытке представить целостную картину современного состояния изученности деятельности Нальчикского горского словесного суда на основе систематизации и анализа работ постсоветского периода, включая последние публикации, посвящённые отдельным аспектам его функционирования и роли в социокультурной жизни кабардинцев и балкарцев. Несмотря на наличие ряда фундаментальных и специальных исследований, в историографии по-прежнему ощущается недостаток обобщающих обзоров, специально ориентированных на систематизацию направлений и оценку степени проработки темы Нальчикского горского словесного суда в научной литературе конца XX – начала XXI в.

Результаты

В рамках анализа современной историографии были изучены открытые источники, содержащие результаты научной деятельности, посвящённой вопросам функционирования Нальчикского горского словесного суда. Современную, или постсоветскую, историографию целесообразно отсчитывать с 1991 г. – момента формирования Российской Федерации как самостоятельного политико-правового субъекта.

Следует отметить, что в 1990‑е гг., ввиду общей социально-экономической нестабильности, объём академических исследований по многим направлениям, в том числе по заявленной теме, был крайне ограничен. Тем не менее, отдельные работы, затрагивавшие вопросы деятельности горских словесных судов, начали появляться и в современной России. Так, например, Ж.А. Калмыков в исследовании 1995 г. обращается к вопросам устройства и функционирования Нальчикского словесного суда и делает вывод о том, что: «принципы организации горских словесных судов и порядок судопроизводства в них в основном совпадали с требованиями русского Судебного устава от 20 ноября 1864 года» [Калмыков 1995: 27].

Более глубокое осмысление роли горских словесных судов в общественной жизни народов Северного Кавказа начинает наблюдаться в исследованиях первого десятилетия XXI в. В это время в научной литературе фиксируется рост интереса к вопросам региональной правовой трансформации, обусловленной Великими реформами второй половины XIX в. и спецификой функционирования правовых институтов на окраинах империи, в этой связи М.А. Хагажеев точно подмечает: «Деятельность горских словесных судов в Терской и Кубанской областях в 1871–1917 гг. привлекает внимание исследователей в современной историографии» [Хагажеев 2023: 367].

В данный отрезок времени особого внимания заслуживает фундаментальное исследование В.Н. Мальцева, в котором анализируется процесс распространения принципов российского права на Северный Кавказ в контексте формирования имперской системы управления [Мальцев 2008: 96]. Автор подробно рассматривает особенности реформирования горского судопроизводства в регионе, структуру и полномочия словесных судов, порядок рассмотрения различных категорий дел, а также обобщает существующие в научной среде оценки их роли и правовой природы. По мнению В.Н. Мальцева, правоприменительная и административная политика российских властей на Северном Кавказе в период конца 1860-х – начала 1870-х годов демонстрирует отказ от использования внеправовых и чрезвычайных методов регулирования в пользу внедрения системных правовых преобразований, концептуально сопоставимых с теми, что проводились в центральных регионах империи. Хотя нормативные акты Российской империи действовали на кавказских территориях в модифицированной форме – с определёнными изъятиями и корректировками, тем не менее именно они стали основой для формирования обновлённого правового порядка в горском обществе, ориентированного, в частности, на демонтаж архаичных, патриархальных норм, которые воспринимались как барьер на пути проведения интеграционной стратегии империи в приграничных регионах.  В то же время автор закономерно обращает внимание на неочевидную согласованность реализуемых правовых инициатив с уровнем правосознания и социально-культурными установками горского населения, подчёркивая, что выявление степени их восприятия и адаптации в локальных сообществах представляет собой самостоятельную и до конца не изученную исследовательскую тему [Мальцев 2008: 107].

В заключении, Мальцев приходит к выводу, что: «к концу XIX в. формировавшиеся российской администрацией правовые нормы горского законодательства, приемлемые в 60–70-е гг., исчерпали себя, а сам институт горского словесного суда превращался в анахронизм и подвергался справедливой критике, и в целом система правового устройства народов Северного Кавказа требовала новых кардинальных изменений» [Мальцев 2008:107]. Отмеченное выше мнение исследователя, опирающееся на архивные материалы и научную литературу, характеризуется достаточно критическим тоном в оценке последствий имперских реформ. Впрочем, А.Т. Урушадзе также придерживается подобного мнения [Урушадзе 2019: 923]. В данной связи представляется важным рассмотреть и восприятие горского словесного суда со стороны современников его функционирования. В частности, Е.И. Кобахидзе в своих исследованиях обращается к анализу взглядов видного общественного деятеля, литератора и поэта К.Л. Хетагурова. На основе системного изучения его публицистического и художественного наследия исследователь приходит к выводу, что Хетагуров оценивал деятельность горского суда как несоответствующую интересам коренного населения. По его мнению, функционирование суда «противоречит интересам самих горцев, ущемляя их в гражданских правах» [Кобахидзе 2010a: 37]. Сама Кобахидзе также оценивает итоги реформ как «неоднозначные» [Кобахидзе 2010b: 70]. Подобного мнения придерживаются и другие исследователи. Так, П.А. Кузьминов в своей диссертации комплексно изучает историографию реформ в данном регионе до 1870-х годов и приходит к следующему выводу: «Административно-судебные реформы на Северном Кавказе, по мнению учёных, были половинчатыми, непоследовательными» [Кузьминов 2010: 33]. При этом Пётр Абрамович также отмечает, что реформы были направлены на устранение прежнего типа социальных отношений и вовлечение горского населения в общероссийскую систему.

Суд, как важный элемент общественной жизни, неизбежно становился пространством столкновения различных правовых и культурных традиций. В этом контексте особенно остро встает вопрос о применении мусульманских правовых норм в рамках функционирования горского словесного суда, который, несмотря на определённую автономию, тем не менее входил в систему имперского правосудия православной России. Данная проблема заняла заметное место в современной историографии, поскольку она отражает более широкий конфликт между централизованной правовой моделью империи и правосознанием многоэтничного и религиозно разнородного населения Северного Кавказа. Известно, что в процессе регулирования общественных отношений среди мусульманского населения Северного Кавказа, в том числе в деятельности горских словесных судов, применялись «нормы адата, мусульманского права и положения общероссийского законодательства» [Карапетян 2009: 255].

Российское законодательство не охватывало всей совокупности преступлений и правонарушений, совершавшихся в горских районах, что обусловило сохранение в судопроизводственной практике значительной роли местных правовых традиций. Горские словесные суды продолжали рассматривать дела «на основании местных обычаев», то есть норм адата, а частично – и шариата. В то же время нормативная конструкция предполагала применение общих законов Империи в тех случаях, когда по соответствующему делу отсутствовал устоявшийся обычай. Однако данная составляющая правового регулирования в практике функционирования горских судов зачастую остаётся вне фокуса исследовательского внимания, в результате чего формируется упрощённое представление о том, будто бы деятельность этих судов сводилась исключительно к применению архаичных правовых норм и тому, что ими: «иногда использовалось общеимперское судебное законодательство» [Кудаева 2006: 265].

Также А.Х. Абазов, изучая горские словесные суды, приходит к выводу, что: «в их деятельности сочетались общероссийские принципы судоустройства с некоторыми элементами традиционного правосудия коренных народов региона» [Абазов 2015: 58]. Мальцев считает, что в горских словесных судах шариат применялся лишь в узком круге дел, в основном касающихся брака, наследства и семейных отношений. Это ограничение было сознательным: власть стремилась сократить влияние ислама на правовую систему и «постепенно заменить религиозные нормы светским имперским законодательством» [Мальцев 2008: 104]. Вопрос регулирования брачно-семейных отношений в рамках горского судопроизводства также является предметом повышенного внимания со стороны исследователей [Горковец 2010: 16].

Говоря об исламе и Нальчикской слободе того времени, важно также отметить, что «существенным препятствием длительному нахождению кабардинцев в слободской среде являлось отсутствие здесь условий для совершения религиозных обрядов» [Прасолов 2016: 57]. В 1907 г. кадии Нальчикского горского словесного суда А. Шогенов и С. Энеев обратились с прошением о строительстве мечети в слободе Нальчик, обосновав это тем, что население округа, включая постоянных жителей, приезжих и участников съездов доверенных, часто вынуждено задерживаться в центре округа, где отсутствует возможность совершать религиозные обряды, особенно в дни поста, несмотря на очевидную потребность в этом [УЦГА АС КБР. Ф. И-6. Оп. 1. Д. 723. Т. 1. Л. 112. Л. 47, 47об.]. Изучая Временные правила для горских словесных судов Кубанской и Терской областей 1870 года, В.Л. Карапетян также приходит к выводу, что: «данный нормативно-правовой акт исходил из необходимости придерживаться в деятельности судов синтеза норм обычного, мусульманского права и общероссийского законодательства» [Карапетян 2016: 2]. При этом, хоть вопрос деятельности данного суда может встречать негативные оценки, в том числе из-за применения нескольких групп правовых норм, А.Г. Мисриева рассматривает введение горских словесных судов как важный и оправданный этап в процессе правовой интеграции горского населения в структуру Российской империи. По её мнению, данные суды успешно выполняли свою функцию, сочетая нормы шариата и обычного права, а со временем способствовали постепенному включению горцев в имперское правовое поле и формированию у них навыков обращения с российским законодательством [Мисриева 2016: 27].

Таким образом, в современной исторической науке право мусульман, наряду с адатами и имперским законодательством, занимало ограниченное, но институционально признанное место в деятельности горских словесных судов. Несмотря на сознательное стремление властей к постепенному вытеснению шариата из правовой практики, его нормы сохранялись в делах, касающихся брачно-семейных и наследственных отношений. Это обеспечивало формальный баланс между имперскими юридическими принципами и религиозно-правовой чувствительностью мусульманского населения. Современные исследования действительно подчёркивают, что такой правовой синтез сыграл важную роль в постепенной правовой адаптации горцев и встраивании их в институциональную систему Российской империи. Фактически, такое нормативное сосуществование отражало специфику правового поля имперской периферии, где взаимодействие и наложение различных правовых систем становилось неизбежным элементом правоприменительной практики.

Особый интерес в современной историографии представляет исследование Д.Н. Прасолова, посвящённое вопросам реорганизации судебной системы в Нальчикском округе, рассматриваемое через призму деятельности съездов доверенных кабардинцев и балкарцев. Автор показывает, что, начиная с последней трети XIX в., именно на съездах регулярно поднимались вопросы о перераспределении судебных полномочий, расширении компетенции сельских судов и реорганизации Нальчикского горского словесного суда (НГСС) в соответствии с социокультурными нормами местного населения [Прасолов 2019: 115].

Одним из наиболее значимых результатов деятельности съездов доверенных стало учреждение Временного отделения Нальчикского горского словесного суда – инициативы, отражавшей активное участие общественных представителей в вопросах судебной реорганизации и в то же время свидетельствовавшей о гибкости окружного управления в поиске адаптивных решений к правовым потребностям местного населения [Прасолов 2019: 119, 120]. Отдельное внимание уделяется вопросам территориальной и функциональной дифференциации между основным и временным составом суда, а также попыткам бюджетного разделения их содержания и иным материально-финансовым вопросам [Прасолов 2022].

Кроме того, в начале XX в. на повестке дня съездов встал вопрос о возможной полной замене горских судов на мировые учреждения. Однако несмотря на предложения о реформе и даже о ликвидации НГСС, эти инициативы не были доведены до конца [Прасолов 2019: 123]. Работа Д.Н. Прасолова демонстрирует, что интерес местного населения к трансформации судебной системы не только сохранялся, но и находил институциональные каналы выражения, что даёт основание рассматривать съезды доверенных как важный элемент правовой модернизации на Северном Кавказе.

Другим значимым направлением исследования Нальчикского горского словесного суда в рамках современной историографии, помимо анализа его институциональной роли, оценки эффективности функционирования и соотношения применяемых правовых норм, является обращение к конкретным вопросам организационной структуры суда, характеру рассматриваемых им дел и особенностям процессуальной практики. Данным вопросам посвящена заметная доля исследования В.Л. Карапетяна, который приходит к выводам о том, что в период функционирования горских словесных судов именно в уголовной сфере общероссийское законодательство дало наиболее чёткое определение их компетенции, что, в частности, закреплено в примечании 1 к статье 1256 Устава уголовного судопроизводства, применявшегося в Терской и Кубанской областях. В то же время, в отношении гражданских дел законодательная определённость была значительно менее выраженной – положения, содержащиеся в статье 1481 Устава гражданского судопроизводства для Кубанской области и Черноморской губернии, отличались недостаточной конкретикой. Таким образом, указанные нормы фактически и исчерпывали собой рамки нормативного регулирования деятельности данных судебных органов [Карапетян 2016: 2].

В.Л. Карапетян считает, что по своей юридико-институциональной природе горские словесные суды представляли собой гибридные судебно-административные органы, что, безусловно, противоречило основополагающим принципам судебной реформы 1864 г., прежде всего – принципу отделения судебной власти от административной [Карапетян 2016: 2]. На практике суды действовали на постоянной основе и включали в свой состав председателя, которым, как правило, выступали окружные начальники или атаманы казачьих отделов, назначаемые административной властью. Остальные члены суда – депутаты и кадии – избирались населением на трёхлетний срок посредством двухступенчатых выборов, однако вступление их в должность подлежало обязательному утверждению со стороны администрации.

Несмотря на это, само наличие выборного элемента в составе суда указывает на формальное участие населения в формировании органов судебной власти, что придаёт системе определённые черты народного представительства. Делегирование полномочий суду в этом контексте воспринимается как передача народом части своей суверенной власти носителям судебной функции. Вместе с тем нельзя не учитывать несовершенство установленного порядка выборов, позволявшего попадание в состав суда лиц, не обладавших необходимыми профессиональными качествами и подготовкой.

Дополнительно заслуживает внимания и тот факт, что председатели горских судов, в подавляющем большинстве случаев являвшиеся военными чиновниками, не имели ни соответствующего юридического образования, ни практического опыта ведения судебных дел. Занятые преимущественно административной деятельностью, они объективно не могли в полной мере обеспечить защиту интересов сторон, равно как и должное представление интересов государства в судебном процессе [Карапетян 2016: 2, 3].

При обращении к теме документального наследия горских словесных судов представляется необходимым упомянуть фундаментальное исследование А.Х. Абазова, посвящённое функционированию Нальчикского округа в контексте судебной системы Терской области. В данной работе автор не только даёт системную характеристику структуры и функций суда, но и подробно классифицирует виды правовых документов, на основе которых осуществлялось судопроизводство. Как отмечает исследователь, «можно выделить следующие группы документов Нальчикского горского словесного суда, в которых так или иначе были закреплены сведения о нормах и институтах обычного права кабардинцев и балкарцев: постановления (решения) суда, исполнительные листы, протоколы заседаний, отзывы на заочные решения, отзывы канцелярии начальника Терской области и наказного атамана Терского казачьего войска, предписания начальника Терской области начальнику Нальчикского округа, учетные книги и журналы, ведомости следственных дел, рапорты представителей сельских администраций, апелляционные жалобы на решения сельских и посреднических судов, копии решений сельских судов, решения медиаторских судов, общественные приговоры съездов доверенных сельских обществ разного уровня» [Абазов 2014а: 9–10]. Подробно взаимодействие сельских и горных судов изучает также Сайдумов Д.Х  Сайдумов 2010: 132].

В более современных трудах А.Х. Абазов проводит комплексное исследование делопроизводственной практики Нальчикского горского словесного суда, акцентируя внимание на многофункциональности документации, охватывавшей судебную, административную, нотариальную, опекунскую, финансовую и коммуникационную сферы. Особое внимание уделяется структуре учетных и процессуальных документов, практике их ведения, взаимодействию суда с местными и надведомственными органами власти, а также отражению в материалах суда элементов правовой культуры кабардинцев и балкарцев. Исследование демонстрирует, что документы суда являются важным источником по истории правового регулирования, механизмов социализации и правовой аккультурации горского населения в имперском контексте [Абазов 2022: 252].

Также А.Х. Абазов подробно рассматривает вопросы подсудности дел горских словесных судов в Нальчикском округе, опираясь на положения «Временных правил для горских словесных судов Кубанской и Терской областей». В сфере уголовного судопроизводства суды имели право рассматривать дела, совершённые горцами против горцев, включая неумышленные телесные повреждения, изнасилования, кражи при определённых условиях, а также дела, связанные с предотвращением кровной мести. Однако, если преступление совершалось против негорцев или лицом, не принадлежавшим к горскому населению, дело подлежало передаче в мировые или окружные суды. По ходатайству потерпевшего сторона также могла инициировать рассмотрение дела в окружном суде [Абазов 2014а: 27, 28]. Отдельно в современной историографии изучен вопрос дел в Нальчикском горском словесном суде о возмещении имущественного ущерба, причинённого преступлением [Байчекуева 2024a: 71]

А.Х. Абазов рассматривал архивные материалы Нальчикского горского словесного суда в качестве важного источника по изучению традиционных правовых норм кабардинцев [Абазов 2016а: 138–146]. Кроме того, им были исследованы особенности фиксации и представления сведений о социальных конфликтах среди кабардинского и балкарского населения региона в данных судебных документах [Абазов 2017а: 37–43]. Иные аспекты, связанные с деятельностью Нальчикского горского словесного суда рассмотрены в других публикациях А.Х. Абазова [Абазов 2013; Абазов 2014б; Абазов 2014в; Абазов 2014г; Абазов 2016б; Абазов, Хачеритлов 2016; Абазов 2017б; Абазов 2017в; Абазов, Байчекуева 2024].

Отдельные вопросы уголовного судопроизводства также рассматриваются рядом исследователей, например, Дабагов, Машуков и Гогия приходят к выводу, что Нальчикский горский словесный суд осуществлял юрисдикцию преимущественно в отношении гражданских и уголовных дел средней тяжести, касающихся исключительно представителей горского населения. Уголовные дела, поступавшие в суд, как правило, имели установленную процедурную форму, включавшую рапорты, прошения, протоколы заседаний и иные элементы документационного сопровождения. Авторы подчеркивают, что функция суда не сводилась исключительно к реализации карательных мер. Учитывая практику примирения сторон, в том числе посредством традиционных угощений и обмена дарами, можно заключить, что важной составляющей деятельности Нальчикского горского словесного суда было содействие восстановлению общественного согласия и локальной правовой стабильности через институционализированные формы досудебного или внесудебного урегулирования конфликтов [Дабагов, Машуков, Гогия 2020: 100].

В части гражданского судопроизводства к компетенции горских судов относились споры о движимом имуществе и возмещении убытков до 500 рублей, наследственные дела, иски о владении недвижимостью и другие споры, не основанные на формальных юридических актах. В ряде случаев стороны могли добровольно передать дело в окружной суд до начала разбирательства. Жалобы и иски подавались устно или письменно, разбирательства проходили публично и устно, а решения немедленно оглашались и фиксировались в журналах суда [Абазов 2014а: 28, 29]. Современная историография достигла результатов в изучении гражданско-правовых аспектов общественной жизни кабардинцев и балкарцев, в частности в рамках обязательственного права. Так, А.Ж. Байчекуева комплексно рассматривает механизмы исполнения долговых обязательств. Байчекуева приходит к выводу, что в традиционном обществе балкарцев долговые обязательства возникали в рамках различных имущественных отношений – от договоров займа и купли-продажи до брачных соглашений. Основной формой ответственности за их нарушение была материальная компенсация, соразмерная ущербу. Исследователь отмечает, что такие механизмы урегулирования споров были характерны и для других сфер общественных отношений, регулируемых нормами обычного права [Байчекуева 2024b: 177]. Также изучаются и иные виды правоотношений, например, М.А. Хагажаев исследует: «некоторые особенности решения имущественных и наследственных споров в горских словесных судах» [Хагажаев 2024: 100].

При этом и в уголовных, и в гражданских делах в рамках горского судопроизводства применялась практика дачи присяги, а именно: «очистительной присяги» [Хасбулатов 2007: 73]. Касаясь самого процесса, необходимо отметить, что М.С. Арсанукаева и Т.Ш. Биттирова исследуют, как во второй половине XIX – начале XX века среди горцев складывался слой присяжных поверенных, получивших хорошее образование, знавших как российское право, так и местные правовые обычаи. Они использовали свои знания для защиты интересов земляков и распространения правовой культуры [Арсанукаева, Биттирова 2015: 30].

Современная историография Нальчикского горского словесного суда демонстрирует явную тенденцию к углублённому и многоплановому осмыслению его деятельности. Важнейшим направлением исследований стало изучение институциональной природы суда, его процессуального устройства, состава, а также характера споров, рассматривавшихся в уголовной и гражданской сферах.

Вторым значимым историографическим фокусом является анализ документооборота суда. А.Х. Абазов, на основе архивных данных, проводит детальное исследование делопроизводственной практики, классифицируя судебные документы, изучая механизмы взаимодействия с местной администрацией и выявляя элементы правовой культуры кабардинцев и балкарцев. Его труды не только реконструируют структуру процессуального материала, но и служат основой для оценки специфики нормотворчества и правоприменения в условиях недавно присоединённого к империи региона.

Особое внимание уделяется уголовной юрисдикции суда. Исследователи, в том числе Дабагов, Машуков и Гогия, подчёркивают не только формальные аспекты процесса, но и традиционные формы примирения сторон, что позволяет трактовать горский суд как механизм поддержания локальной стабильности, а не исключительно как репрессивный инструмент.

Гражданско-правовые отношения также активно исследуются в трудах современных авторов. Так, А.Ж. Байчекуева и М.А. Хагажаев обращаются к вопросам исполнения обязательств, имущественных и наследственных споров, демонстрируя устойчивость норм обычного права даже в условиях институциональной модернизации.

Интерес к вопросам судебной культуры и правового посредничества прослеживается в работах М.С. Арсанукаевой и Т.Ш. Биттировой, которые рассматривают фигуру присяжного поверенного из среды горцев как важный канал трансляции правовых норм Российской империи в традиционную среду.

Таким образом, историография последних десятилетий предлагает не просто описание функций Нальчикского горского словесного суда, но формирует разнообразные исследовательские подходы, отражающие как внутреннюю сложность самого института, так и его влияние на трансформацию правовых и социальных практик в кабардино-балкарском обществе второй половины XIX – начала XX в.

Особое внимание следует уделить источниковой базе, на которую опираются современные исследователи при изучении деятельности горских словесных судов. В первую очередь это материалы Управления Центрального государственного архива Архивной службы Кабардино-Балкарской Республики, содержащие значительный массив документации судебных учреждений. Кроме того, используются воспоминания, записки, дневники и иные тексты дореволюционных политических и общественных деятелей, среди которых можно выделить сенатора Н.М. Рейнке [Рейнке 1912] и публициста К.Л. Хетагурова.

Вопросы источниковой базы и её историографического осмысления получают развернутое освещение в недавнем исследовании П.А. Кузьминова и Э.З. Тлостанова, в котором авторы совершают попытку систематизации типов источников, используемых при изучении административно-судебных преобразований в регионе. В частности, ими подчёркивается, что «изучение историографических источников, представленных в дореволюционной историографии, даёт возможность, вслед за А.В. Клименко, разделить корпус историографических источников на ряд групп, расположенных в иерархической последовательности: монографии (книги), сборники документов, статьи, обобщающие труды, рецензии, справочные материалы, документы краеведческих организаций и др.» [Кузьминов, Тлостанов 2024: 227]. Помимо этого, в упомянутой работе подробно рассматриваются вопросы дефиниций историографических фактов и источников, что позволяет авторам с методологической точностью описывать основы историографического анализа административно-судебных реформ, приведших к формированию Нальчикского горского суда.

Также по мнению указанных авторов, Полное собрание законов Российской империи (ПСЗ РИ) по праву рассматривается как один из ключевых сводов систематизированных нормативных актов, имеющих фундаментальное значение для изучения административно-правовой политики империи на Кавказе. При этом отмечается высокое значение Второго и Третьего собрания законов, которые: «группа кавказоведов, под руководством профессора Д.Ю. Шапсугова, готовит их к изданию» [Кузьминов, Тлостанов 2024: 231].

Отмечается, что отдельного внимания заслуживает комплекс правовых источников, отражающих практическую реализацию государственной политики на местах. К числу таких документов относятся Всеподданнейшие отчёты наместников Кавказа и главнокомандующих Кавказской армией, отчёты начальников областей, а также правила и инструкции для горских словесных судов, действовавших в указанных регионах. Большая часть этих материалов остаётся неопубликованной и требует профессиональной археографической обработки [Кузьминов, Тлостанов 2024: 232]. Данный корпус документальных источников обладает значительным потенциалом для научного анализа, поскольку открывает широкие возможности для изучения особенностей административно-правовой практики Российской империи на Северном Кавказе. Кроме того, данные источники позволят проанализировать специфику нормативной регламентации в условиях сложного полиэтничного и полиюридического контекста, характерного для кавказского административного пространства.

Таким образом, современные историки комплексно изучают даже самые узкие аспекты функционирования горских словесных судов и их взаимосвязь с общественными отношениями и социокультурными устоями кабардинцев и балкарцев. Такой исследовательский фокус позволяет не только рассматривать особенности жизни этих народов в широком контексте имперской правовой политики и реформ, но и анализировать локальные правовые реалии – через призму характера возникавших споров, способов их разрешения, а также типологии юридических документов, сопровождавших различные стадии судебного разбирательства.

Заключение

Обобщая современные подходы, можно утверждать, что с формированием современной российской исторической науки наблюдается существенный прогресс в изучении Нальчикского горского словесного суда. Это позволило исследователям глубже проникнуть в ключевые аспекты его функционирования, так или иначе отражающие специфику правовой и общественной жизни кабардинцев и балкарцев в конце XIX – начале XX в.

Современные авторы подробно анализируют соотношение применявшихся в суде правовых норм – адата, шариата и российского законодательства, характер рассматриваемых споров, особенности ведения судебной документации, состав суда и пределы его компетенции. Наряду с этим в научной литературе всё чаще встречаются оценки эффективности работы суда и его соответствия задачам правовой интеграции региона. В совокупности это позволяет утверждать, что современная историография даёт комплексный и разносторонний ответ на множество вопросов, связанных с деятельностью Нальчикского горского словесного суда.

Таким образом, за последние три десятилетия сформировалась весьма значительная научная база, посвящённая изучению Нальчикского горского словесного суда. Она включает не только описательные труды, фиксирующие отдельные аспекты функционирования данного института, но и исследования, в которых предлагаются самостоятельные концептуальные подходы к его пониманию и оценке. Эти подходы основаны на стремлении осмыслить суд не только как специфический элемент имперской правовой системы, адаптированной к региональным условиям, но и как институт, оказывавший влияние на социальную и правовую жизнь народов региона в исследуемую эпоху. Нальчикский суд при этом рассматривается как уникальное выражение административно-правовых реформ Российской империи, в которых переплетались централизованные преобразования и местная специфика.

Всесторонний анализ выработанных в науке концепций требует отдельного, более углублённого исследования. Тем не менее, уже проведённый в данной статье обзор позволяет утверждать, что исследователи подходят к изучению суда с различных теоретико-методологических позиций, по-разному оценивая его функции, роль и правовую природу в контексте исторической эволюции правовых институтов на Северном Кавказе. При этом устойчивый рост интереса к теме и дальнейшее изучение архивных и иных историографических материалов создаёт благоприятные условия для дальнейшего углублённого изучения данного института, проблем его функционирования и вопроса о роли в исторической судьбе и жизни кабардинского и балкарского народов.

About the authors

Anzor A. Zhereshtiev

Author for correspondence.
Email: Anzorzhereshtiev@mail.ru
Senior Lecturer at the Department of Theory and History of State and Law Russian Federation

References

Supplementary files