Allusive Intertextuality in Boris Chipchikov's Essay "We Lived Near the Grail"

Full Text

Введение

Определив эссе как «небольшое произведение на абстрактно-философскую, эстетическую или этическую тему», И.Р. Гальперин отмечает, что эссеист, стремясь показать свое отношение к описываемым явлениям в остроумной и неординарной форме, старается осветить их наиболее существенные признаки [Гальперин 1958: 410].

Жанр эссе представляет собой благоприятную форму отражения «семиотической памяти культуры» [Лотман 1972: 7], открывающую широкие возможности для авторских откровений. Использование различных средств художественной экспрессии превращает эссе в «диахроническую матрицу», сквозь которую часто просматривается текст другого автора [Топоров 1993: 220].

Интертекстуальность стала предметом научного интереса таких ученых, как М.М. Бахтин [Бахтин 1979], Ю.М. Лотман [Лотман 1972], И.П. Смирнов [Смирнов 1995], И.Р. Гальперин [Гальперин 1958], Н.А. Кузьмина [Кузьмина 1999], В.Е. Хализев [Хализев 2004], А.С. Евсеев [Евсеев 1990], Л.А. Машкова [Машкова 1989], Л.А. Грузберг [Грузберг 2005], В.Н. Топоров [Топоров 1993], А.Д. Атабиев [Атабиева 2023] и др.

Как отмечает И.П. Смирнов, интертекстуальность поддерживает формирование смысла художественного текста при помощи «ссылки на иной текст» [Смирнов 1995: 131].

В «Стилистическом энциклопедическом словаре» теория интертекстуальности характеризуется как: «имманентное свойство текста – способность к приращению смысла, генерированию новых смыслов через взаимодействие с другими смысловыми системами» [Алексеева 2003: 694].

Поэтому Н.А. Кузьмина дает следующее определение интертекста: «Это объективно существующая информационная реальность, являющаяся продуктом творческой деятельности человека, способная бесконечно саморегенерироваться по стреле времени» [Кузьмина 1999: 272].

Основная цель интертекстуальности – внесение дополнительных смыслов через «собственно интертекстуальные» формы, к которым относятся, сходные по функции цитата, реминисценция и аллюзия.

Если цитата открыто проявляется в произведении, демонстрируя включение одного текста в другой, а реминисценция отсылает читателя к определенным воспоминаниям и ассоциациям, вовлекая его в поиск информации, то аллюзия представляет собой отсылку к конкретному историческому, литературному и мифологическому факту. Таким образом, реминисценция – это абстрактное воспоминание, отраженное в творчестве автора, в то время как аллюзия – точная отсылка к известному событию или тексту. Чаще всего аллюзия представляет собой намек на известные обстоятельства. В творчестве Б. Чипчикова такие намеки отсылают не только к литературе, но и к изобразительному искусству, музыке, религии, что подтверждает слова И.Р. Гальперина: «Аллюзии – это ссылки на исторические, литературные, мифологические, библейские и бытовые факты» [Гальперин 1958: 176].

Обсуждение и результаты

Точка зрения М.М. Бахтина, воспринимавшего интертекстуальность как «диалог сознаний» через призму множества «забытых смыслов» [Бахтин 1979: 373], точно отражает основную идею эссе балкарского писателя Б. Чипчикова «Мы жили рядышком с Граалем» – идею просветления сознания: «Господи, да я же в чаше Грааля – обожгло меня, обессилено лежащего в снегу, вмиг просветленного – перед глазами поплыли кадры с космонавтами в открытом космосе» [Чипчиков 2008: 284].

Особая экспрессивность аллюзии, её имплицитный характер и своеобразный способ передачи информации наглядно проявляются в другом отрывке из эссе: «Грааль всегда неподалеку от тебя, но нет на свете более дальней дороги. И, чтобы одолеть этот путь, надо до забытья земли натрудить плоть свою и дух, вырвавшись из изможденного тела, и осилит эту дорогу. Измученная душа Блока, всю жизнь искавшая Офелию, нашла ее – это и была гармония. И это видели замершие в умилении горы и остановившаяся в темно-синем небе удивленная луна» [Чипчиков 2008: 285]. Здесь аллюзия (Грааль и блоковская Офелия) образует единство, когда литературный образ становится вехой на пути к экзистенциальной гармонии, а природа выступает как молчаливый свидетель обретения.

Концептуальное ядро данного эссе – идея поиска смысла жизни и совершенства. Сквозь произведение «Мы жили рядышком с Граалем» просматривается история советского государства, балкарского народа, трагедия депортации, а также личные воспоминания автора об отце и деде и его отношение к религии. Таким образом, текст функционирует на нескольких взаимопроникающих уровнях: философско-символическом, историко-трагическом и глубоко личном.

Трагическая история депортации балкарского народа передана через воспоминания об отце: «Вернулся на Кавказ – своих нет, догнал-таки, аж в Средней Азии, благо разгон был мощный. Это какой же путь одолел человек: с Кавказа на Дальний Восток – оттуда через Румынию, Польшу, Венгрию, Югославию – до Чехословакии. С Чехословакии на Кавказ, оттуда в Среднюю Азию и вновь на Кавказ – перечислить тяжко, а одолеть?» [Чипчиков 2008: 282]. Географические пункты превращаются в художественные образы исторических скитаний, где личная судьба отца буквально исколесила всю карту войн и насильственных переселений. Этот путь становится земным, мучительным антиподом символического «пути к Граалю», оба они требуют нечеловеческого напряжения сил.

Отношение к религии связано с воспоминаниями пережитого его дедом: «Дедушка двадцать лет учился духовному и светскому в Дагестане, дошел по воде до Стамбула. И ходил он не за умом и не для того, чтобы потешить грустную душу чужедальними диковинами. Чужое нужно ему было, как свидетельство бесценности собственной землянки, средь знакомых, как кошачья шерстка под рукой, колючих скал, откуда до Грааля – шаг ступить. Если мы побывали в Граале, то это был щедрый Божий подарок, а дедушка родился и прожил неподалеку от Грааля, и он знал это. А иначе сдал бы Коран в ГПУ и со временем стал бы секретарем райкома – с его-то образованием» [Чипчиков 2008: 289]. В этом фрагменте центральной становится мысль о духовном сопротивлении через знание. Концепт Грааль подвергается переосмыслению: он предстает как внутреннее, исконное знание, обретаемое через познание «чужого». Историческая аллюзия связывает этот духовный акт с политическим сопротивлением, превращая личный выбор в плоскость сохранения культурно-религиозной памяти народа.

Аллюзия, расширяя смысловые и эмоционально-эстетические возможности текста, создавая образы и обогащая его предметно-логическое содержание, играет важную роль в интертекстуальной плотности эссе. Например: «Снег пах католическими сутанами, мечами крестоносцев, черной краской банков; в бликах снежных улыбалась Джоконда, вобравшая в себя сочную суть бытия и оставившая вовне тоску выхолощенных побрякушек быта. И вспомнились слова Пастернака, сказанные Кайсыну: «Над Вашей головой сошлись стрелки Запада и Востока» [Чипчиков 2008: 284]. Такой калейдоскоп аллюзий – от средневековых крестовых походов до ренессансного идеала – создает сжатую модель европейской цивилизации. Цитата Пастернака, обращенная к балкарскому поэту Кайсыну Кулиеву, проецирует эту модель на кавказский контекст, утверждая его как место пересечения культурных и исторических кодов.

Текст эссе приобретает новое измерение, когда аллюзия, «встроенная» в культурный контекст, превращается в «вертикальный контекст» [Виноградов 2008: 49], что позволяет выстраивать смысловые связи по принципу ассоциативного восприятия текста.

Структурно-содержательная основа произведения обусловлена творческим замыслом автора, направленным на отражение исторических событий XX в. и соотнесение воспоминаний и ассоциаций с действительностью. Именно это позволяет раскрыть глубинный смысл текста, где автор утверждает, что «дети всегда старше отцов своих», поскольку, родившись позже, они состарились вместе со временем и стали старше на целую прожитую жизнь. Новое поколение, вобравшее в себя память о социальных экспериментах ХХ столетия, несет на себе груз опыта, которого не было у их отцов в том же возрасте, и поэтому оказывается «старше» в трагическом понимании этого слова.

Стилистический прием аллюзии в творчестве Б. Чипчикова служит для раскрытия глубоких философских категорий, таких как смысл жизни. В эссе парадоксальным образом переосмысливаются привычные понятия: «Безумие –это все, что именуется «здравым смыслом». И «трезвость» – зримый облик безумия. И, тогда как подтверждение мыслей моих явилась Офелия – и пахла она здравым смыслом» [Чипчиков 2008: 284].

Ярким примером является аллюзия на «Грааль», которая становится ключевым структурным и символическим элементом текста: «И тело мое, со всем нажитым и прожитым осталось бог весть, в каком-то не в моем далеко.
Гра – а –а –а –а - ль – позванивали вмиг помолодевшие Чегемские скалы. Чаша Грааля была пуста, но в ней умещались все, жившие когда-то и ждущие мига рождения своего» [Чипчиков 2008: 284]. Здесь аллюзия в эссе «Мы жили рядышком с Граалем» функционирует как конкретный способ реализации интертекстуальности, выступая единицей интегрирующего уровня идиостиля автора. Бесконечно вместительная чаша становится идеальной метафорой памяти и культуры: она не содержит материального объекта, но в ее символическом пространстве пребывает потенциал прошлого и перспективы будущего. Звукопись («Гра-а-а-а-ль») одушевляет пейзаж, делая скалы проводником этого сакрального звучания. Чипчиков акцентирует внимание на «наивысшем моменте» в творчестве Блока, который «из частички женщины лепил целиком Офелию», поддерживая эту мысль ссылкой на Фолкнера («Смелость попытки») и призывом к читателю: «Ищите Офелию сегодня – как всю жизнь искал ее Блок, – завтра искать будет нечего, а главное – некому» [Чипчиков 2008: 286]. Призыв Б. Чипчикова переводит литературный поиск в экзистенциально-этическую плоскость, практику духовного спасения идеала от забвения.

Широта интертекстуальных связей в эссе подтверждается отсылками к Чехову, Григу, Сервантесу и Махатме Ганди, что иллюстрирует тезис Ю. М. Лотмана о «семиотической памяти культуры» [Лотман1972: 7.]. Автор активизирует эту память, заставляя различные культурные коды вступать в диалог на территории своего текста.

Автор создает единое культурное пространство: «Чехов и есть та неразрывная и все понимающая нить, что навсегда связала Скандинавию, горы Чегемские и Русь необъятную. Культура – и есть неразрывность собственного развития и памяти о бытии чужом» [Чипчиков 2008: 286]. Из слов Чехова, капелью неспешной, на землю русскую капала музыка Грига. Прямо на снегу сидел донельзя усталый, сверх меры всякой, умиротворенный Дон Кихот, а на голове его сиял венок из лунной капели и снежного многоцветья». Финальный, собирательный образ является квинтэссенцией подхода Б. Чипчикова: русская литература, европейская музыка и вечный мировой образ интегрируются в созерцательной точке кавказского пейзажа, утверждая культуру как пространство всеобщего примирения и просветленной усталости после долгого пути.

Хотя текст может показаться замысловатым, читатель, погружаясь в него, обнаруживает богатый смысловой подтекст, созданный интертекстуальностью, и прежде всего, аллюзией. Ведь постижение смысла семантического слоя произведения «немыслимо без энергии читателя» [Грузберг 2005].

Как справедливо отмечает В.Е. Хализев, аллюзия основана на «обобщенном подтексте» и является «косвенной ссылкой», активизирующей память и ассоциативное мышление читателя [Хализев 2004: 405]. В эссе Б. Чипчикова этот «обобщенный подтекст» носит транскультурный характер и отсылает не к одному конкретному произведению, а к целому культурному мифу (Грааль, Офелия, Дон Кихот), что требует от читателя не просто литературной, а культурологической эрудиции.

Жанр эссе, по мнению исследователя М.М. Каджаровой, характеризуется взаимосвязью логичности и экспрессивности [Каджарова 1983: 22].

Однако Б. Чипчиков часто намеренно нарушает прямую логику, следуя за спонтанным потоком мысли. Например, размышление: «По большому счету, слово Чехова – взгляд из Грааля. И не зря он родился у моря» [Чипчиков 2008: 286] – может показаться алогичным, но такая ассоциативность рождает новые смыслы. Связь «Чехов – Грааль – море» основана не на причинно-следственной, а на поэтической логике: море как символ бесконечности и всеприсутствия, Грааль как источник духовной истины, а Чехов как художник, сумевший эту истину воплотить в слове.

Или завершающие данное эссе слова автора: «Мы шли туда, где высились большие дома, убившие пространство» [Чипчиков 2008: 292] имеют вполне логический смысл: хаотическая, однотипная застройка городов высотками на самом деле убивает пространство. А провокационное утверждение автора «Архитектура – и есть убиение пространства» служит не столько декларацией, сколько приемом, побуждающим читателя к интеллектуальному спору и припоминанию архитектурных шедевров, гармонирующих с ландшафтом и украшающих пространство городов – Петербурга, Парижа, Барселоны, Лондона и т.д. Такое завершение эссе возвращает читателя от возвышенных идеалов к дисгармонии современной реальности, создавая резкий контраст и придавая философским размышлениям автора социальную остроту.

Таким образом, в произведении синтезированы личное мировоззрение автора и разнообразные культурные коды, выраженные через образы Грааля, Офелии, Джоконды и отсылки к творчеству А. Чехова, М. Горького, А. Блока, Б. Пастернака, У. Фолкнера, К. Кулиева. Это скорее органическое слияние, где трагический национальный опыт пропущен через фильтр всемирной культуры, а всемирная культура, в свою очередь, получает уникальное преломление в кавказском контексте.

Как отмечает исследователь А.Д. Атабиева, для прозы Б. Чипчикова характерно «пристрастие автора (последователя постмодернистской художественной традиции) к цитатности и аллюзиям» [Атабиева 2003: 75].

Однако главная её особенность – оригинальное использование интертекстуальности для создания многомерного художественного пространства, отражающего современную действительность через призму накопленного культурного опыта. Б. Чипчиков использует постмодернистские техники не для построения или деконструкции, а для созидания нового, синкретичного нарратива, способного нести бремя исторической памяти и задавать смысловые ориентиры в современном мире.

Эссе «Мы жили рядышком с Граалем» представляет собой этико-философское размышление, в котором автор, подобно Кайсыну Кулиеву, созерцающему мир с высоты Чегемского ущелья, осмысливает всемирный духовный опыт. Задача автора – выразить свое отношение в неожиданной, остроумной форме, раскрывая не только объект описания, но и собственное «я». Эссеистике Б. Чипчикова свойственны постмодернистская чувствительность, интертекстуальность и метанарратив, что ориентирует текст на эрудированного читателя, готового к интеллектуальному диалогу и поиску скрытых смыслов. В итоге, это эссе и есть тот самый Грааль, который всегда «рядом»: он в пространстве культуры, в памяти предков, в пейзаже родного ущелья. Путь к нему – это путь читателя, расшифровывающего сложный узор авторской мысли и обретающего в этом акте собственное просветление.

Заключение

Таким образом, главной характерной чертой эссе «Мы жили рядышком с Граалем» является субъективность изложения, которая создается аллюзивной интертекстуальностью при существенной роли концептуальных метафор в осознании смыслов, транслируемых автором в оригинальном произведении. Так, через личностное начало и жизнь автора показан историко-культурный опыт народа.

Для Б. Чипчикова важно следовать основным чертам жанра эссе: свободе, интимности, субъективности и их внутренней связи. Так, в процессе интеграции элементов из других текстов, автор трансформирует ментальную структуру своего произведения, обогащая его новыми значениями и содержанием, углубляя его концептуальное и культурное значение.

Именно это пронизывает языковую систему данного эссе, организуя художественный текст, эмоционально окрашенный определенным мировоззрением автора. Идиостиль Б. Чипчикова репрезентирует его философскую концепцию через экспрессивность и парадокс. Аллюзии и метафоры в произведении «Мы жили рядышком с Граалем» являются структурными элементами, организующими семантическое пространство текста, что создает целостную систему, где соединяются личный и универсальный уровни, а исторический нарратив объединяется с метафизикой, требуя от читателя активной интерпретации.

About the authors

Sabina N. Khanbalaeva

Author for correspondence.
Email: sabinamgimo@mail.ru
Doctor of Philology, Associate Professor Russian Federation

Zhanneta S. Bekulova

Email: bekulova2019@bk.ru
teacher of Russian language and literature Russian Federation

References

Supplementary files