Semantic universal "Hour of petitions" ("Tsykurayi sahat" / "Kurdiats sahat") in "Nartiada" and the ethnocultural tradition of the Ossetians

Full Text

Введение

В религиозно-мифологических и фольклорно-этнографических традициях различных народов мира мотив «исполнения желаний» как универсальная категория получил широкое распространение. Заметная роль ему отведена в Нартовском эпосе осетин, в текстуальном пространстве которого данная архисема интегрировала в себе концепт «час прошений» («цыкурайы сахат» / «курдиаты сахат»). Примечательно, что в эпических текстах мифологема «цыкура» в значении ʽчто попросишьʼ встречается в наименованиях ряда культурных терминов, например, цыкурайы æртæ фаты (три стрелы желаний). Их этимологическое толкование, предложенное В.И. Абаевым, неоспоримо обосновано (cy ʽчтоʼ kūraj ʽпроситьʼ) [Абаев 1958: 320]. Вместе с тем обнаруживается неоднозначность терминов, кажущихся, на первый взгляд, тождественными. Так, в фольклоре и этнографии осетин существует священная реликвия с аналогичным названием – Цыкура-фæрдыг (бусина Цыкура / Чудесная бусина), в природе которого отсутствуют прямые ассоциаций с общепринятой этимологией, поскольку, его смысловое содержание и функциональные особенности в большей степени соответствуют значению “солнечная бусина”. Происхождение термина «бусина желаний», закрепленного за чудесным предметом, на наш взгляд, является результатом фразеологического сращения и основано на принципах народной этимологии, построенной на сближении слов и наложении понятий, согласно их внешнему сходству, но не имеющих твердой опоры в реальных фактах истории языка и сакральных свойствах бусины [Кусаева 2020: 163].

 

Результаты

Традиционная культура осетин включает в себя совокупность факторов, характеризующихся представлениями о чудесном времени (периоде), в пределах которого осуществляется желаемое. Стоит заметить, что в условиях современного научно-рационального общества данные воззрения продолжают влиять на картину мира в социуме, оставаясь на уровне осознанных установок. Отмеченные убеждения сохранили свою актуальность и наглядно репрезентируются в устных рассказах приверженцев традиционных верований, один из которых был записан нами в ходе экспедиционных исследований от Мамиевой-Дзапаровой Джульетты Георгиевны:

 

«Моя свекровь, Плиева Валентина Федоровна (1931 года рождения) говорила так: «От праздника Цыппурс (праздник пробуждения природы и рождения нового Солнца в период зимнего солнцестояния, также отождествляется с Рождеством. – З.К.) до Доныскъæфæнтæ (букв. «принесение воды»), небесные покровители вершат правосудие над людьми. Они летают низко над их головами и слышат все их речи, понимают все их желания и мысли. И на каждое наше слово они говорят: «Аминь!». В эти дни нужно произносить благопожелания семье, каждое желание бывает исполнено небесными силами. И все должны думать только о хорошем, потому что все мысли осуществляются».

В эти дни свекровь выражала добрые пожелания всем домочадцам: своим младшим, невесткам, детям. Эту традицию она наблюдала в своей семье, в доме своих родителей, Плиевых. Они всегда очень ждали праздника Цыппурс. Вплоть до дня Доныскъæфæн соседи и родственники ходили друг к другу и произносили благопожелания. Все верили, что наступило время чудес, что нужно относится к ним с почтением, что осуществятся все их мысли, мечты и желания».

(Ме ’фсин, Плиты Валентинæ Федыры чызг (1931 азы гуырд) афта дзырдта: «Цыппурсæй Доныскъæфæнмæ зæдтæ æмæ дауджытæ тæрхон фæкæнынц адæмæн. Ныллæг фæтæхынц адæмы сæрты æмæ фехъусынц алкæйы ныхæстæ, æмæ алкæйы хъуыдытæ æмæ фæндтæ дæр бамбарынц. Нæ алы ныхасæн дæр кæнынц «Оммен!». Уыцы бонты хъæуы бинонтæн арфæтæ кæнын, алы арфæ дæр сæххæст кæнынц уæларвон тыхтæ. Стæй алкæмæн дæр йæ миддунейы æрмæст хорз хъуыдытæ уа, уымæн æмæ æппæт дæр сæххæст вæййынц.

Уыцы бонты æфсин кодта арфæтæ бинонтæн: йа цотæн, чындзытæн, сывæллæттæн. Уыцы æгъдау федта йа цæгаты, Плиты хæдзары. Бинонтæ Цыппурсы бæрæгбонмæ тынг æнхъæлмæ кастысты. Суанг Доныскъæфæнмæ-иу сыхæгтæ æмæ хиуæттæ кæрæдзимæ цыдысты æмæ арфæтæ кодтой. Алкæйы дæр уырныдта, кæй ныллæуыдысты алæмæттаг бонтæ, кæй сæ хъæуы сбуц кæнын, кæй сæххæст уыдзысты сæ хъуыдытæ, бæллицтæ æмæ арфæтæ)¹.

 

Мифомышление осетин, как архаичная форма осмысления действительности, является источником глубинных культурных кодов, к которым относится архетип «Арвы дуар» / «Врата Небес», связанный с представлениями о воплощении желаемого. Врата, открывающие сакральный мир, священное пространство, через которое человек получает божественное покровительство и благословение.

Согласно сведениям известного бытописателя и собирателя фольклора осетин Х.Ф. Цгоева, «О счастливом человеке в народе говорят: «Он видел раскрытыми Врата небесные». Все надежды предков осетин всегда были связаны с небом. И в трудный час, и во время радостей они свои судьбы вверяли небесным силам: Всевышнему, Уастырджи и другим небожителям. <…> В их понимании у неба была Ось (Полярная звезда) и Глаз тоже (Сириус). Говорили, что с помощью Глаза Неба Всевышний видит все, что происходит на земле. <…> Да, у Неба есть и Врата. Говорят, они открываются в год один раз, и тому, кто увидит это, предстанут секреты и чудеса святости. В это мгновение, пока врата не закроются, час твоей смекалки. Всевышний, говорят, одарит тебя всем, что ты у него сумеешь попросить» [Цгоев 2017: 38–39].

Как символ мифологических инициаций Врата Небес присутствуют в эпических текстах в качестве ключевого сюжетообразующего компонента. Их сакральный смысл наглядно показан в кадаге «Борæ дзуары хъæуы» («Бора в святом селении»):

 

Уыцы рæстæджы арвы дуар байгом, –

Бæстæ ныххудти, аныгъуылд цины.

Бæрзонд нæзытæ, уым тулдз бæлæстæ

Налхъуыт-налмасау æмæрттывд кодтой,

Сæнтурс суадæттæ хуыртæ æхсадтой,

Амонды уацтæ уым дардмæ хастой.

Борæ уæд райхъал, хъæлдзæгæй касти,

Уымæн йæ цинæн кæрон нæ уыди,

Йæ зæрдæ схъæлдзæг æмæ ныррухс и.

Уым ын æхсæрдзæн фæлмæн зард кодта…

Уæд арвы дуарæй æхсинæг ратахт [Нарты кадджытæ. Кн. 6. 2011: 43–44].

 

В это время дверь в небеса открылась, –

Мир возрадовался, утонул в ликовании.

Высокие сосны, там деревья дубовые

Подобно бриллиантам сверкали вместе,

Искристо-белые родники омывали гравий,

Вести счастливые вдаль уносили.

И Бора проснулся, весел был взгляд,

И его радости предела не было, 

Его сердце развеселилось и наполнилось светом.

Там водопад ему нежно напевал…

И с небесной двери вылетела голубка. (Перевод Л.Б. Моргоевой).

 

Согласно мифологическим представлениям осетин, Небесные Врата всегда открыты лишь для ласточки, поэтому в сказании «Борæйы чынзæхсæв» («Свадьба Бора») ее именуют Посланницей небес (Арвы минæвар).

 

Къуыри куы сæххæст, раст уæд уыцы ‘хсæв

Арвы дуар байгом æмæ уырдыгмæ

Арвы минæвар – зæрватыкк – ратахт,

Æхсæрдзæны цур дуры цур абадт, –

Æхсæрдзæнимæ зарын байдыдтой,

Хæхтæ, бæлæстæ æдзынæг хъуыстой.

Сæнтурс æхсæрдзæн æмæ зæрватыкк

Сæ зарæджы дзырд Борæмæ ‘рвыстой

«Ахсæвы ‘хсæвæн йæ къуыри æхсæв

Куы рарвитис ды дæ минæвæртты,

Суадоны сæхи куы ныннаиккой,

Сæ сæхъис дарæс куы раивиккой,

Дарийæ дарæс уæд куы скæниккой,

Стæй уæд афтæмæй куы ‘рбацæуиккой,

Кувæндоны раз уым куы ‘рлæууиккой,

Физонæджы тæф уым куы суадзиккой,

Уæд стыр курдиат бæргæ райсиккой:

Фæндаг уæларвмæ уæд ыссариккой,

Уæларвмæ йыл уæд хъæлæкк цæуиккой,

Арвы асинтыл цъиуау тæхиккой».

Æмæ сæ зарæг гъе ууыл фесты… [Нарты кадджытæ. Кн. 6. 2011: 45].

 

Когда прошла неделя, ровно в эту ночь 

Дверь в небо открылась и прямо вниз

Посланница Неба – ласточка – вылетела,

У водопада на камень села, – 

Вместе с водопадом начали петь,

Горы, деревья внимательно слушали.

Искристо-белый водопад и ласточка

Слова своей песни посылали Бора

«В недельную ночь с этой ночи

Если бы послал ты своих сватов,

В роднике если бы искупались,

Свою одежду из грубой шерсти сменили бы,

Шелковую одежду если надели бы,

И затем в таком виде если пришли бы,

Возле святилища остановились бы,

Аромат шашлыка там вознесли бы,

То великий дар тогда получили бы:

Дорогу в небеса тогда нашли бы,

По ней в небеса, конечно, прошли бы, 

По небесным лестницам летели б словно птица» 

И свою песню на том завершили… (Перевод Л.Б. Моргоевой).

 

По уточнениям, приведенным Х.Ф. Цгоевым, «Когда открываются Врата небесные, становится видна Небесная лестница, по которой подобно птице можно взлететь в поднебесье. Когда по воле Всевышнего посланцам рода Бората открылись Врата Небесные и показались ступени лестницы, ведущей в поднебесье, то они увидели, что ступеней пять, столько же по числу, сколько было посланцев рода Бората. У его подножия стояло пять пар золотых сапог (столько, сколько было посланцев-гостей). Седобородые старцы обулись в них и поднялись по ступеням лестницы, взлетели как птицы во двор Всевышнего» [Цгоев 2017: 183].

Семиотическое значение восхождения по лестнице в инициационных мифах, связанных с мотивом сватовства, является универсальной схемой перехода границы от земного к божественному миру. Соответственно, восшествие по Небесной лестнице, которое совершает Бора со своими почтенными спутниками, символизирует путь посвящения, способ достижения желаемого и конечной цели инициации: женитьбы на Небесной красавице и гармонизации мира.

Мотив «исполнения желаний» в сюжетах эпоса эксплицитно включает в себя религиозно-мифологическую и магическую семантику. Показательными являются молитвенные обращения героев с различными просьбами к Создателю. Введенные в эпический контекст, они в точности репрезентируют элементы обрядового моления, являющегося важнейшей составляющей ритуальной культуры осетин:

 

Куы райста хистæр ронг æд физонæг,

Уæд, дын, скуывта: «Хуыцауæн æхцон уæд!

Лæппуйы бæллиц йæ къухты бафтæд!

Йæ Уастырджи-иу йæ рахиз фарс уæд!

Йæ даргъвæндагыл куыннæ фæтыхса!

Рауай, ацаход, Борæ дæхæдæг!» [Нарты кадджытæ. Кн. 6. 2011: 46].

 

Когда поднял старший ронг с шашлыком,

То взмолился: «Да будет Богу угодно!

Да сбудется желание юноши!

Его Уастырджи да будет справа!

На своем долгом пути чтоб не знал тревоги!

Подойди, Бора, причастись сам!» (Перевод Л.Б. Моргоевой).

 

Рассматривая проявления универсального и локального в фольклорных текстах, важно заметить, что их национально-специфические особенности зачастую органично соединяют в себе черты универсальные для космогонических мифов различных культур. Например, общим типологическим признаком мотива добывания невесты, обусловленного желанием героя жениться на Дочери Солнца, Красе мира, дочери владыки водной стихии, является метафорой священного брака Неба и Земли, Неба и Воды, происходящих в мифическое время, которое Е.М. Мелетинский определил как время первопредметов, перводействий и первотворения, отраженное прежде всего в мифах творения – космогонических, антропогонических, этиологических [Мелетинский 1980: 252–253]. Таким образом, сказание о женитьбе Бора на Небесной красавице иллюстрирует процесс превращения Хаоса в упорядоченный Космос, поскольку он воспроизводит события эпохи первотворения. Соответственно в данном мифологическом сюжете, первопричиной которого был свадебный мотив, прослеживается идея преобразования личного в надличное.

Анализируя универсальное понятие «исполнение желаний» в русской фольклорной традиции на примере сопоставления художественных миров волшебной сказки и литературного агиографического жанра, Е.М. Неелов определяет сходство и родство мотивов сказки о Емеле и текста древнерусского жития святого Сергия Радонежского. Автор подчеркивает, что в обоих жанрах «исполнение желаний» носит надличный характер. Со ссылкой на А.В. Юдина², Е.М. Неелов отмечает очевидность того, что в агиографическом тексте герой желает не для себя, а для всех, он болеет «за други своя». В фольклорном произведении из русского сказочного репертуара – о Емеле-дураке, главное желание – это желание любви, которое в итоге восстанавливает мировую гармонию и спасает мир. Так, личное (нарубить дров) превращается в надличное (спасти мир). Рассматривая преобразование смыслового значения желания как парадигму, ученый сложил цепочку: «по моему прошению» – «по батюшкиному и матушкиному благословению» – «по Божьему благословению». Эта последовательность наглядно показывает переход от личного в надличное [Неелов 2008: 48].

Несомненно, универсальным можно признать мифологическое мышление в целом, соответственно, универсальны и магические действия, направленные на достижение желаемого, например, различные превращения эпических героев: «Дзерассæ дын дыргътæ хæрынмæ бацыбæл ис æмæ айвæзта йæ сæры хил цыкурайы сахат æмæ фестадис кæсаг æмæ сфардæг фурды былмæ, стæй та фестад хины æмæ цæллаг рувасы хуызы æмæ бафардæг Бурæфæрныджы дыргъдонмæ (Дзерасса соблазнилась отведать фруктов и потянула свой волос на голове в час прошений, и превратилась в рыбу, и очутилась на берегу моря, а потом превратилась в хитрую и неутолимую лисицу и направилась в сад Бурафарныга» [Нарты кадджытæ. Кн.1. 2003: 26–27].

Универсальный принцип символизации культурного феномена «час прошений» синонимичен с понятием «золотая минута суток». Согласно мифологическим представлениям, в течении каждых суток существует одна минута, когда между людьми и Высшими силами, управляющими их судьбой, открывается прямой канал связи. И все, о чем просит человек в эту минуту, непременно сбывается. В древности «золотую минуту суток», как и другие промежутки времени, высчитывали с помощью солнечных часов, используя положение тени, а также водяных, песочных и огневых часов. «Золотая минута дня – это момент, когда время и пространство словно истончаются, пропуская энергетические импульсы. <…> В этот момент Вселенная слышит каждый вздох, шепот и даже сокровенную мысль. Именно в этот момент вы должны успеть сказать самые важные слова. <…> Пожелания, высказанные в золотую минуту, должны быть чистыми и светлыми, не должны содержать негатива, направленного на окружающее»³.

В данном контексте важным периодом с древних времен считается день летнего солнцестояния, являющийся особым астрономическим событием, символизирующим апогей мощи природы. В этот день солнце описывает самый длинный путь по небосводу и достигает наивысшей точки над горизонтом. Это явление, окруженное магическими верованиями, отмечалось как ключевой момент в календаре, когда Солнце, олицетворяющее божественный мир, достигает своего зенита. Соответственно, данный период во многих культурах считался наиболее благоприятным для исполнения желаний.

Как было отмечено, универсалия «час прошений» в осетинской «Нартиаде» закреплена в устойчивых словосочетаниях цыкурайы сахат и курдиаты сахат / рæстæг (время). «Курдиаты рæстæг – Благословенный чудесный час, за время которого Всевышний, сотворенные им зеды и дауаги исполняют просьбы и молитвы людей. Курдиаты сахат (час прошений) – это час свершения людских просьб. В час свершений Дзерасса потянула себя за волосинку, и они оба (с Ахшаром) обернулись осетрами и со дна моря отправились наверх, на сушу» [Цгоев 2017: 183]. Развивая данное положение, Л.Б. Моргоева справедливо отмечает: «Из указанных сочетаний следует, что возможность прошения регламентирована и имеет свое время, место и повод, а значит, надо полагать, тщательно взвешивалась необходимость использования возможности такого прошения» [Моргоева 2018: 195].

Особое значение в эпических сюжетах придается магическим манипуляциям героев с волосами в час прошений, на которые также обратила внимание М.В. Дарчиева: «Синонимичные фразеологизмы курдиаты сахат и цыкурайы сахат – момент, когда герои обращаются к небесным силам с просьбой о необходимой им помощи; например, если герою нужно превратиться в хтоническое существо. Обращению способствует ритуал с вытягиванием волоса: «Уæд дын Елазар аивæзта курдиаты сахат дзелолы хъис æмæ фестади йæхæдæг æргъон кæсаг æмæ Хæмыцы æрбадын кодта йе ‘ккой, йæ базырты астæу [Нарты кадджытæ. Кн.1. Кн.3. 2005: 290]. (Тогда Елазар потянул в необходимый час щетинку, и превратился в перламутровую рыбу, и посадил Хамыца себе на спину, меж своих крыльев» [Дарчиева 2017: 271].

Известно, что во всех религиозно-мифологических традициях существует определенное отношение к волосам со своими принципами и предписаниями. Волосы принято считать накопителями энергии, которые несут в себе жизненную силу. Во многих культурах волосы воспринимаются как священный аспект человеческой природы и источник духовной силы, что обусловлено с их связью с энергетическими центрами (чакрами)⁴.

Вместе с тем один из возможных мотивов, заключающихся в вырывании волос, очевидно связан с энергетическими практиками и может являться символическим актом, направленным на очищение или изменение судьбы человека, а в эпических текстах способствовать инициациям героев.

Семиотическое значение волос в различных магических церемониях рассматривается в монографии М. Элиаде «Шаманизм: архаические техники экстаза». Ученый приводит несколько примеров объясняющих функцию мифов, ритуалов и символов «перехода» в мифологии и практике шаманизма. Описывая наряд алтайского шамана, он отмечает, что к его кафтану пришивали множество ленточек, символизирующих змей, либо волосы: «Дальше на север змеиное значение этих ленточек постепенно исчезает, уступая место другой магико-религиозной системе ценностей. Так, например, некоторые остякские шаманы говорили Доннеру, что эти ленточки имеют те же свойства, что и волосы (Kai Donner, Ornements de la tete et de la chevelure, p. 12; ibid., p.14, fig.2, наряд остякского шамана с массой ленточек, спадающих до стоп; см. Harva, Die religiosen Vorstellungen, fig. 78). Якутские шаманы называют ленточки «волосами» (Harva, p. 516). Мы являемся здесь свидетелями смещения значения, явления довольно частого в истории религий: магико-религиозное значение змей, неизвестное некоторым сибирским народам, – заменено в предмете, который в других районах изображает «змей», магико-религиозным значением «волос», поскольку длинные волосы также обозначают большую магико-религиозную силу, сосредоточенную, как это и следовало ожидать, в чародеях (например, муни из Ригведы, X,136,7), царях (например, вавилонских), героях (Самсон) и т.д. [Элиаде 2000: 87–88].

 

Заключение

Таким образом, универсалия ‘исполнение желаний’, включающая в свое понятийное поле культурный феномен ‘час прошений’, обусловленная контекстом мифологических инициаций нартовских героев, способствует достижению гармонизации и становления мира. Включенные в эпический контекст, данные архетипы являются медиаторами переходных сценариев, в которых на первый план выдвигается высшая степень проявления надличного в космогонических и этиологических сюжетах осетинской «Нартиады».

 

¹ Материалы полевых исследований З.К. Кусаевой. Инф. Мамиева-Дзапарова Джульетта Георгиевна, 1964 г.р., сел. Коста РСО-Алания. Записано: 14.11.2025 г., г. Владикавказ.

 

² Юдин А.В. Русская народная духовная культура. М., 1999. С. 220-222.

³Золотая минута дня. URL:https://mixnews.lv/magiya/2023/11/22/zolotaya-minuta-dnya-volshebnoe-vremya-ispolneniya-zhelaniy-vot-kak-poschitat-i-kak-zagadat-zhelanie/ (дата обращения: 20.11.2025).

⁴ Astro MERIDIAN/ Волосы в духовном плане – значение символики. URL:https://www.astromeridian.ru/magic/what-does-hair-symbolize-spiritually.html (дата обращения: 29 ноября 2025 г.).

About the authors

Zalina K. Kusaeva

V.I. Abaev North Ossetian Institute for Humanities and Social Studies – Branch of the Vladikavkaz Scientific Centre of the Russian Academy of Sciences

Author for correspondence.
Email: kusaevaz@mail.ru
Candidate of Philology, Senior Researcher at the Department of Folklore and Literature Russian Federation

References

Supplementary files