Comparative semantic analysis of posture verbs ‘stand’, ‘sit’, ‘lie’ in Russian, English and Kabardino-Circassian

Full Text

Введение

Смена ‘базисной парадигматики’ научного исследования естественного языка, как известно, обусловила интерес ученых, работающих в области собственно лингвистики, так и смежных наук, к так называемому человеческому фактору в языке, что способствовало появлению когнитивного или – у́же – антропоцентрического направления анализа языка, основным принципом которого является изучение языка в тесной связи с сознанием человека, его мышлением и духовно-практической деятельностью [Серебренников 1980]. В этом контексте особую роль сыграл, на наш взгляд, известный труд американского типолога Л. Талми c говорящим названием How language structures space [Talmy 1983]. Название, как видно, метафорично, так как «ни на одном этапе своего развития язык не обладает самостоятельной креативной силой», поскольку он способен лишь фиксировать «концептуальный мир человека, имеющий своим первоначальным источником реальный мир и деятельность в этом мире» [Колшанский 1990:32]. Тем не менее, в этом фундаментальном труде Л. Талми предложил иное понимание пространственного представления мира в языке, которое восходит, по словам самого ученого к трудам предшественников (см. работы [Leech 1969; Fillmore 1968; Bennet 1975] и др.). На широком типологическом фоне он продемонстрировал разительный контраст между реальным миром per se (таким, как он есть на самом деле ) и тем, который «встроен» в естественный язык или представлен в нем. Одной из первых, проведя глубокий и всесторонний анализ трудов наиболее ярких представителей когнитивной семантики, Е.В. Рахилина, интерпретируя идеи Л. Талми, справедливо подчеркнула, что «в языке человек измеряет не отдельные параметры объекта (разрядка наша – Р.К., Л.Х), а объект целиком, относя его к тому или иному т о п о л о г и ч е с к о м у т и п у¹ (круглые, плоские, вытянутые, бесформенные объекты, и т. п.) [Рахилина 1998а:]. Иными словами, в языке создается своя «модель» мира, которая имеет разные обозначения: «метафизика естественного языка» [Bach 1986], «наивная картина мира» [Апресян 1995], «языковая картина мира» [Серебренников 1988]. Кроме этого, Л. Талми первым ввел в лингвистический обиход заимствованные им из гештальтпсихологии такие понятия как фигура и фон для описания пространственных ситуаций – как динамических, так и статических. Поскольку нас интересуют последние, прокомментируем понятия фигуры и фона и правомерность их использования в лингвистических работах. Так, при восприятии статической ситуации, например, велосипед у дома, мы имеем дело с двумя объектами – велосипед и дом. С точки зрения человека они обладают разными перцептивными свойствами: велосипед – воспринимается на фоне дома, а не наоборот. Первый назван им фигурой, второй - фоном. Ср. книга на столе, где книга – это фигура (подвижный объект, первичный, в его терминологии), стол – фон (неподвижный объект, вторичный) [L. Talmy 1983, 2000]. Как видно, кодирование этих ситуаций в русском языке выглядит экономно: отсутствуют предикаты, указывающие на конкретную локативную (=пространственную) позицию фигуры (сидеть, стоять, лежать) относительно фона². В лингвистике способ описания конкретной позиции фигуры (X) относительно фона (Y) является типологической чертой, в соответствии с которой языки делятся на классифицирующие и универсальные, в зависимости от того, какая тенденция господствует в конкретном языке [Рахилина 1998]. Так, во французском языке, например, для всех случаев описания пространственной ситуации используется один предикат с широкой семантикой être. Русский язык, с одной стороны, может вообще обходиться без предикатов локативного состояния (ср. книга находится/лежит на столе vs книга на столе), но при этом в нем наблюдаются классифицирующие тенденции [Гак 1988; Апресян 2005]. Английский язык, как правило, не может обойтись без предикатов: в большинстве случаев он использует предикат «широкого спектра действия» (to be) или – реже – один из позиционных глаголов. Что касается КЯ, его можно назвать сильно классифицирующим языком: ни одна пространственная ситуация ни при каких случаях не может обойтись без одного из базовых позиционных глаголов – щытын ‘стоять’, щысын ‘сидеть’, щылъын ‘лежать’, фIэлъын ‘висеть’[3]. Иными словами, КЯ должен подчеркнуть, какое положение занимает объект, т.е., говоря совсем упрощенно – что X «делает» в конкретной ситуации. Итак, во всех трех языках имеются коррелирующие единицы, обозначающие положение объекта: ‘стоять’, ‘сидеть’ и ‘лежать’ (ср. англ. sit, stand and lie). С позиции современной типологии они подробно рассмотрены в известной работе Т.А. Майсака, ставшей хрестоматийной [Майсак 2005]. Представляя собой лексический класс, эти глаголы фигурируют в литературе по лексической семантике под разными названиями глаголы позиции, позиционные глаголы (см. работу Е.В. Рахилиной в настоящей работе [1998]). В англоязычной литературе они именуются posture verbs, posturals Newman и др.), а также stance verbs (глаголы покоя) и др. Интерес ученых к этим глаголам связан с их универсальным характером, разветвленной полисемией, способностью относительно легко подвергаться метафоризации и приобретать статус грамматикализованных единиц [Newman 2022]. Многочисленные исследования по языкам мира [Newman 2002; Newman&Rice, 2004], также показывают, что эти глаголы употребляются с большим количеством имен, обозначающих как человеческие (human), так и н е ч е л о в е ч е с к и е (nonhuman) объекты. Иногда это прилагательное выступает в виде субстантива nonhumans [Lakoff, Johnson 1980]. Последние в свою очередь подразделяются на природные объекты, артефакты, с одной стороны, и абстрактные объекты, с другой. Рассматриваемые единицы относятся к числу антропоцентрических глаголов: в языках они, в первую очередь, описывают три разные специфические позы человека в пространстве. В нашем материале вертикальное положение выражается при помощи глагола стоять и его коррелятов stand и каб. щытын, горизонтальное – при помощи глагола лежать, ср. lie и каб. щылъын. Кроме этого существуют еще и «промежуточные» положения, которые можно назвать «сложенными» (Рахилина 1988:70). Они обозначаются при помощи глаголов сидеть, sit и каб. щысын. В соответствии c антропоморной категоризацией мира, в том числе и пространства, эти же предикаты во всех трех языках⁴ применимы и для описания положения в пространстве некоторых животных. Так, некоторые из них могут занимать любое из пространственных положений (поз). Следует при этом отметить, что кроме горизонтальных и вертикальных параметров ориентирования человека в пространстве, особую роль играет также фактор опоры, т.е. на чтó (на какую часть тела) он опирается. [Рахилина 1998, Сметанина 2006]. Так, предикат стоять описывает пространственное положение, при котором тело человека ориентировано вертикально и опорой для него являются ноги (ступни); предикат лежать обозначает горизонтальное положение тела человека, которое в такой позе может опираться на разные части тела: ср. лежать на боку, на спине, на животе. В английском языке, пространственное положение, при котором верхняя часть тела ориентирована вертикально, а точкой опоры являются ягодицы, описывается глаголом sit[5] [Сметанина 2006] (ср «сложенные» положения у Е.В. Рахилиной, что больше подходит, на наш взгляд, описания этой специфической позы человека)

Приведем примеры сходства концептуализации:

Ср. стоять, сидеть, лежать

дети стояли…

дети сидели тихо

дети лежали, утомленные жарой

stand, sit, lie

she stood waiting for the bus

she sat still

he lay motionless

щытын, щысын, щелью

щIалэр щытщ парень стоит

сабийр щысщ ребенок сидит

лIыжьыр щылъщ старик лежит

Из примеров видно, что в первом (=основном, прямом) значении, все три глагола во всех трех языках выражают идею специфической позы, т.е., собственно, то, для выражения чего они существуют в конкретном языке: если человек находится в вертикальном положении, опорой являются ноги, когда он лежит, то он опирается либо на спину или бок и т.д.; если человек сидит, точкой опоры является нижняя часть туловища. Из приведенных примеров также видно, что все они структурно «неполные» в том смысле, что в них присутствуют только объекты X (= фигуры), которые занимают определенное локативное положение. Иными словами, в этих примерах отсутствует место или область локализации этих объектов (Y-и). В естественном языке гораздо чаще мы сталкиваемся, как известно, с описанием полных ситуаций, в которых наличествуют два участника, viz. объект (X), фигура и место (Y), фон («что-то находится где-то, в чем-то»). Для этих целей в русском и английском используются предложные обороты с именами, обозначающими место расположения или локализации фигур. Отсюда рассмотренные примеры более естественно выглядели бы как дети стояли у ворот/дома/входа/на остановке/около вокзала и т.д. В приведенных примерах нам важно было показать, что во всех языках имеются глаголы позиции в виде самостоятельных лексических единиц. Вместе с тем в силу типологических особенностей в КЯ отсутствуют предлоги, которые в других языках (например, в европейских) служат для выражения соотношения фигуры (Х) и фона (Y). Ср. на столе, под креслом, у ворот и at the window, on the grass, under the table и т.д. Это связано с тем, что в КЯ языке, как отмечают исследователи [Рогава, Керашева 1966; Серебренников 1988; Майсак 2005], очень мало местных падежей. Такое положение компенсируется разветвленной сетью локальных или местных, в другой терминологии, префиксов, которые, будучи встроены в структуру глагольной лексемы, с гораздо большей степенью детализации описывают соотношению фигуры и фона. Это обеспечивается устойчивой комбинацией морфем: букв. всидеть, належать, встоять, которая (комбинация) названа Л.В. Хатуховой локативным комплексом (ЛК) [Хатухова 2024]. Последний представляет собой в некотором смысле уникальное явление: в отличие от английского и русского языков это не предложный оборот (НА столе, у ворот и т.д.), а цельнооформленная идиоматическая лексическая единица КЯ. Каждый из этих ЛК состоит из преверба и корневой морфемы.

Поясним на примерах:

Сабийр щы-т-щ (1)

РебенокABS⁶ LOC_стоять3л. ед.ч., наст. вр.

Ребенок стоит (именно стоит, а не сидит и не лежит)

Сочетание морфем (выделено жирным шрифтом) и есть локативный комплекс. В данном примере мы имеем дело с ЛК – щытын

Сабийр стIолым те- т-щ (2)

РебенокABS столERG LOC_SUPER- стоять

Ребенок стоит на столе

буквально: ребенок «настоит»

Как видно, в (1) щы-т-щ является одним из трех позиционных глаголов щытын ‘стоять’, щысын ‘сидеть’, щылъын ‘лежать’, т.е. выражает тип расположения фигуры в пространстве. В (1) он служит для обозначения в предикативной форме «стоячей» позы субъекта: 3л., ед. ч., наст. время. Со структурной точки зрения щытын также представляет собой ЛК. При этом глагольный префикс щы-, повторяющийся во всех трех глаголах, выражает идею общей локализации безотносительно к фону. При необходимости детализации расположения фигуры по отношению к фону (например, ребенок стоит на столе) язык прибегает к специальному ЛК тетын в личной форме те- т -щ (2). Присутствуя в системе языка в виде вокабулы (в нефинитной форме), все пространственные ЛК учитывают следующие параметры ситуации:

• онтологические свойства фигуры (человек, животное, рептилии, земноводные, пресмыкающиеся) определяют выбор локативного предиката в прямом значении
• семантические, т.е. выделенные и приписанные наивным сознанием свойства фигуры (природные явления, ландшафтные единицы, абстрактные понятия)
• актуальное специфическое расположение фигуры (поза)
• соотношение фигуры (субъекта) и фона (места локализации субъекта)
• топологические характеристики фона (Y)

Рассмотрим языковую концептуализацию фигур (объектов X) в сочетании с позиционными глаголами безотносительно к области локализации (Y). Иными словами, рассмотрим, какие объекты могут занимать все три локативные позы, а какие могут быть либо “стоячими” и “сидячими”, либо только «лежачими».

Как показал анализ, с точки всех трех языков любую из позиций могут занимать четвероногие животные, т.е., те, кому предначертано природой находиться в одной из трех поз. Так, собака, например, стоит, сидит, лежит Ср. the dog is standing, sitting, lying. Все три глагола КЯ могут быть использованы для описания тождественных онтологических ситуаций с «участием» этих же животных, что вполне логично. Однако, уже на данном этапе начинаются расхождения: так, в английском и русском языках в нейтральной прагматической ситуации предпочитают говорить о стоячей или лежачей корове (коровы лежат на лугу и the cows are lying), но не сидячей⁷, поскольку данная поза нехарактерна для крупного рогатого скота. Такая «сидячая» поза считается «собачьей» и она, как полагают русские и англичане, характерна также для таких животных как свиньи. Любопытные комментарии обнаружены нами на одном из англоязычных научных сайтов⁸. Нетрудно видеть, однако, что это факты научной биологии, т.е. естественнонаучной картины мира⁹, которые отличаются от «метафизики естественного языка» и имеют свое «мнение» относительно специфических поз четвероногих животных. Так, с точки зрения кабардинской языковой картины мира, вернее, принципов сортировки опыта, принятых в данном языке, корова может занимать все три локативных положения, хоте некоторые «человеческие» параметры, обеспечивающие вертикальное положение “стояния” для нее не «работают»: так, стоячая корова опирается на четыре ноги, человек - на две, туловище сидячей коровы в прямом смысле не находится в вертикальном положении, и она опирается не на ягодицы, а, скорее, на грудь и бок (левый или правый), поджав, как правило, передние ноги. При этом лежачая корова, с точки зрения КЯ, это та, которая сытно поела и лежит, растянувшись от удовольствия. Как видно из приведенных комментариев, здесь наблюдается конфликт между научной и языковой картинами мира, т.е. между научной и чисто человеческой категоризацией информации, поступающей к познающему субъекту извне. Вместе с тем в данном случае можно пренебречь некоторыми случаями специфической пространственной категоризации, принятыми в конкретном языке, чтобы прийти к общему знаменателю: будем считать, что четвероногие животные могут занимать любое из положений с точки зрения всех трех языков. Что касается птиц – все языки демонстрируют схожую концептуализацию: все птицы стоят на двух ногах или сидят, поджав ноги. Лежачие птицы, как правило, павшие (они могут лежать на спине или на животе). Четвероногие насекомые: пчелы, мухы, осы, стрекозы, как правило, могут занимать только сидячую позу. Иногда в английском наблюдается исключение, которое отмечается во многих работах: муха с точки зрения этого языка может «стоять», например, на потолке. Рептилии - как правило, лежат, но могут и сидеть. Судя по форумам или иной информации из сети, мнения пользователей разделяются¹⁰. В КЯ рептилии могут лежать или сидеть. При этом, если змея, скажем, постоянно «проживает» в огороде, то она сидит. Если она заползет в нору, то она может «сидеть» там часами, т.е. находиться в определенном месте. Но если вы пришли домой и неожиданно столкнулись со змеей во дворе, вы опишете ее позу как «лежачую»

Вертикальные вытянутые объекты (столбы, шесты, башни, здания) в трех языках осмысляются как «стоящие». Как видно из рассмотренных примеров, семантическое расширение позиционных глаголов-коррелятов в этих языках осуществляется в соответствии с общечеловеческой логикой: за небольшим исключением они кодируют одинаковым образом онтологически тождественное пространственное расположение субъектов в пространстве.

Рассмотрим теперь особенности выражения локализации отдельных X в КЯ, которые существенно отличают их русского и английского языков, демонстрируя чисто «кабардинское» смысление пространственной ситуации.

Как мы уже отмечали, в русском и английском стативные пространственные ситуации выражаются конструкциями с предложным оборотом: книги лежат на столе (а) или книги – на столе (б). При этом (а) – конструкция полная, содержит объект X, место его локализации (Y), глагол позиции (лежать), показывающий расположение Х-а, и предлог на, который выражает кáк X и Y соотносятся (в данном случае X на Y-е). В то же время (б) – конструкция неполная: в ней отсутствует предикат (=глагол позиции). В английском языке для обеспечения структурной или даже семантической полноты фразы в таких случаях используется либо один из трех глаголов позиции – stand, sit, lie, либо предикат to be, который, как правило, может заменить любой из этих глаголов. В кабардинском же языке, однако, «полнота» конструкции обеспечивается, как показано выше, посредством участия в ней Х-а, Y-а и локативного комплекса. При этом ЛК является не только обязательным компонентом конструкции, но еще и содержит позиционный предикат в виде морфемы: ср. примеры (1) и (2). Иными словами, можно еще раз повторить, что в любой стативной пространственной ситуации КЯ навязывает своим носителям обязательное выражение того, чтó ДЕЛАЕТ (вернее, в какой специфической позе пребывает) фигура относительно фона (пример 2). В большинстве случаев использование этих предикатов легко объяснимо с точки зрения универсальных принципов категоризации мира (ср. пример 2 и его переводы на другие – русский и английский – языки). Вместе с тем такая обязательность, навязываемая КЯ, предопределяет редкую для языков мира концептуализацию специфической позы X-а. Рассмотрим, как КЯ кодирует расположение некоторых X-ов с участием позиционных глаголов.

Щысын ‘сидеть’

В качестве образца возьмем нечеловеческий (nonhuman object) объект – рыбу.

Бздэжьей-р псы-м хэ- с- щ (3)

РыбаАBS водаERG LOC_IN- сидит-Зл., ед.ч, наст.время

Рыба(ы) <находится> в воде, букв. рыба сидит в воде¹¹.

По-русски можно вполне нормативно сказать рыбы живут в воде (ср. fish live in water. В КЯ для описания этой же ситуации более естественным будет использование глагола щысын ‘сидеть’: глагола, соответствующего по значению русскому находиться. В английском языке для этих целей используется, например, to be; в КЯ коррелятивной единицы не существует. Интересно рассмотреть, как кодируется с точки зрения трех языков процесс каузации, т.е. «вхождения», X-а (рыбы) в «сидячее» положение (см. анализ аспектуально-каузативных типов позиционных глаголов в [Майсак, 2005:121]). Так, по-русски можно сказать: запустить рыбок в аквариум (ср. put your fish in the aquarium). Глагол (за)пустить в этимологическом смысле означает «освободить», как бы «перестать» неволить. Иными словами, «сделать так, чтобы рыба оказалась в воде». Ср. другой пример: «В этом году мы запустили много мальков в озеро». С точки же зрения КЯ рыб в озеро/аквариум буквально ‘сажают’. Отсюда, если X (в нашем случае – рыба) «заставили» принять сидячую позу, то она «вынуждена» сидеть. Но это справедливо по отношению к человеческим объектам или, по крайней мере, к определенным животным (см. выше). Так почему же с точки зрения КЯ рыбы сидят? Если верно наше сильное допущение о том, что любой объект в стативной пространственной ситуации с точки зрения КЯ должен занимать одну из специфических поз, данное положение также распространяется и на рыб. Пойдем здесь методом исключения: а) рыба ни при каких условиях не может занимать стоячее положение (см. выше), т.е. ее тело не может принимать вертикальное положение. Отсюда рыба не может «стоять» в воде; б) если допустить, что рыба лежит в воде, значит она, скорее всего, мертвая: в этом случае она либо лежит на боку, или же пузом/брюхом кверху («выключена» из активной жизни). Исключив эти две специфические позы рыб, находящихся в воде (неважно, в реке, объемном водоеме, маленьком аквариуме), мы вынуждены использовать только глагол со значением «сидеть». В связи со сказанным можно также предложить и другое направление когнитивного освоения мира или, скорее обогащения опыта общения субъекта с окружающим миром. Рыбе в КЯ могли приписать сидячее положение по аналогии с земноводными: в КЯ лягушки сидят в воде; ящерицы также сидят <на камне>. Любопытно рассмотреть на примерах отсутствие единого мнения относительно расположения рыб в воде с точки зрения русских¹² и англичан¹³ Следует иметь в виду, что примеры показывает единичные случаи сходства и различия в концептуализации позы одних и тех же животных в английском и русском языках. В этом нет ничего удивительного: количество примеров, иллюстрирующих сходства и различия такого рода, при переходе от языка к языку можно множить бесконечно. Нам важна господствующая тенденция и системные принципы категоризации специфических поз человека и животных в КЯ.

Как показал анализ, глагол щысын в КЯ при концептуальном расширении реализует следующие значения:

1. a. хьэкIэкхъуэкIэр мэзым щIэсщ

звери живут в лесу (локативное значение)

букв. ‘ сидят в лесу’. Ср. пример (3)

some animals live in forests

а-1. мы мэзым хьэкIэкхъуэкIэ щIэсщ

в этом лесу живут (=водятся) звери (экзистенциальное значение)

букв. ‘ сидят в лесу’. Ср. пример (3)

there are a lot of wild animals in the forest

Существует и другой способ выразить нахождение животных где-л. помимо глагола щысын «сидеть», viz. щыпсэун ‘жить, проживать’. Что касается рыб, лягушек и др. животных, вариант ‘сидеть’ более приемлем. Чем меньше животное по размеру, тем меньше для описания его нахождения подходит глагол щыпсэун ‘жить’. Так, например, экзопаразиты человека и животных (вши, блохи, клещи и т.д.) с точки зрения наивного сознания КЯ букв. ‘сидят’: в волосах человека, перьях птиц, шерсти животных, а эндопаразиты также сидят, но в крови, моче, легких, печени, мышцах, мозгу. При этом глагол в значении ‘жить’ вообще не подходит для описания этих ситуаций. Вместе с тем, глагол щысын ‘сидеть’ используется для метонимического обозначения ситуации «здесь когда-то сидело село», т.е. проживали люди. В английском и русском данный глагол в этих целях не используется. В этой связи возникает вопрос – каковы когнитивные основания использования щысын ‘сидеть’ для описания указанных выше ситуаций? В дополнение укажем, например, что, с точки зрения КЯ, вопреки ожиданиям, дождевые черви букв. ‘сидят’ в земле (=почве). Как видно, антропомфорный принцип метафоризации как в случае с другими животными здесь не приемлем: (коровы/овцы сидят; птицы/насекомые сидят). В концепции Е.В. Рахилиной сидячие объекты в прототипической ситуации мыслятся как «сложенные» (с чем мы согласны) [Рахилина 1998]. Но здесь случай – не прототипический. Более того, непонятно, как вытянутому объекту под названием «дождевой червь», который никогда не может принять вертикальное положение или «сложиться», наивное сознание «могло» приписать сидячее положение? Здесь мы предлагаем, как и в случае с рыбами, считать такой факт «давлением» системы языка: любому объекту в пространственной ситуации КЯ обязан «приписать» одну из трех поз. Отсюда черви не могут быть ни стоячими, ни лежачими (что вполне можно было бы ожидать). Остается только один вариант – считать их «сидячими» объектами. Но здесь возникает проблема грамматикализации¹⁴, т.е. приобретения этой лексической единицей грамматических черт. Отвлекаясь от разных точек зрения на грамматикализацию, вслед за Т.А. Майсаком, мы опираемся на точку зрения В.А. Плунгяна, который определяет ее как «исторический процесс превращения неграмматической единицы языка в грамматическую или появления у некоторой единицы языка большего числа грамматических свойств» [Плунгян 2001]. Параллельно с этой проблемой возникает и другая – метафоризация, вернее, результат действия механизма метафоры/метонимии Иными словами, каковы когнитивные основания использования кабардинского глагола щысын ‘сидеть’ в примерах (даны переводе) типа рыбы сидят в воде (=живут), змея сидит в норе (= живет)? На данном этапе мы склонны считать, что здесь кабардинский глагол находится на начальном этапе грамматикализации.

Щылъын ‘лежать’

Как мы показано выше, этот глагол в рассматриваемых языках в общем случае служит для выражения идеи лежачего (горизонтального) положения. В этом смысле все три языка демонстрируют сходные черты. Однако в КЯ глагол щылъын используется в пространственных конструкциях, в которых позицию X занимают абстрактные существительные, выражающих му­́ки, нравственные терзания. Ср.

ипсэм бэлыхь тельщ

Poss3-ед.ч-душа му­́ки LOC_SUPER- лежит 3л. ед.ч.

Он/она испытывает нравственные страдания, муки

Букв. «на его душе лежат муки, страдания».

Для этих же целей используются иногда русские сердце и душа.

Ср. русск. в душе и каб. на душе

на сердце каб. в сердце.

Инородные тела, мокроты при простуде с точки зрения КЯ также могут «лежать на горле», и человек должен заставить их букв. «сойти с горла» (ср. русск. мокрота не отходит).

Любопытными также представляются случаи использования щылъын ‘лежать’ в следующих ситуациях. Так, чтобы подчеркнуть, что ты не имеешь отношения к какому-либо дело, по-русски говорят: «это не твое дело» или «тебя это не касается». По-английски эта же фраза звучит как: It’s none of your business. КЯ, как правило, ориентированный на глагольный компонент предложения, выражает эту ситуацию буквально как: «твое дело не лежит в этом деле». Попутно отметим, что в любом из языков при всем старании говорящего смягчить эффект, эта фраза звучит грубовато. Среди других возможных расширений отметим сходство в концептуализации нахождения денег в банке:

русск. деньги лежат в банке и каб ахъшэр хэлъщ (букв. ‘деньги лежат’). Английский язык использует глагол sit: для англичан деньги букв. «сидят в банке».

Щытын ‘стоять’

Семантическое развитие этого глагола в КЯ рассмотрено в работе [Хатухова 2025]. Здесь мы обратим внимание на некоторых моментах сходства и различия в осмыслении специфических поз человека. С точки зрения всех трех языков концептуальное расширение семантики глаголов-коррелятов в значении ‘стоять’ осуществляется благодаря вертикальной метафоре в следующем направлении: человек> животные> птицы> земноводные (лягушки)> вертикально ориентированные натурфакты (гора, холм, стоячее дерево)> артефакты (вертикально ориентированные объекты, приподнятые над землей: уличные фонари, здания).

Одной из особенностей семантического развития этого глагола в КЯ в отличие от английского и русского заключается в том, что щытын ‘стоять’ деконцептуализируется, превращаясь в бесспорную грамматикализованную единицу. При этом он выполняет связочную функцию, чаще всего при категоризации ситуаций в прошедшем времени:

зауэм ипэкIэ бригадиру щытащ

до войны они был бригадиром

букв. «до войны стоял бригадиром»

Следует отметить, что в других языках, в частности, в английском и русском этот глагол не подвергается в такой степени грамматикализации, что позволило бы выступать в связочной функции.

Заключение

В результате проведенного исследования мы пришли к следующим выводам. Установлено, что семантическое развитие анализируемых глаголов во всех трех языках осуществляется, с одной стороны, в соответствии с общечеловеческими, универсальными (логическими) формами мышления. С другой стороны, концептуальное расширение этих лексем, как показывает анализ их «языкового поведения», предопределяется уникальными принципами «сортировки» и осмысления опыта, принятыми в конкретной лингвокультуре. В означаемом каждого из этих глаголов вне зависимости наблюдается семантическое развитие от конкретного к абстрактному. Выявлено также, что в отличие от английского и русского языков ни одна стативная пространственная ситуация не может быть репрезентирована без участия одного из исследуемых позиционных глаголов КЯ. Дальнейшее направление исследования состоит в выработке критериев разведения процессов грамматикализации и метафоризации, предопределяемых строевыми особенностями кабардинского языка.

Глоссы:

ABS –абсолютный падеж; соответствует именительному падежу

ERG – эргативный падеж (здесь: кодирует фон)

LOC –передает локативный концепт

LOC_SUPER - семантический ярлык: фон находится выше фигуры

LOC_IN – семантический ярлык: фон находится внутри фигуры

¹ Считается, что понятие топологического типа в русскоязычную литературу вопроса введено Е.В. Рахилиной [Рахилина 1998].

² В литературе фигура часто символизируется как X, фон – Y, предлог именуется релятором и обозначается буквой r. Отсюда «книга на столе» записывается в виде формулы X r Y

³ В КЯ «висение» семантически связано с лежанием, поэтому мы рассматриваем только три глагола.

⁴ При отсутствии необходимости иногда примеры будут подаваться на русском языке

⁵ Ситуация «сидения на корточках» в английском лексикализуется при помощи глагола squаt, в то время как в русском обозначается словосочетанием с компонентом сидеть; в КЯ также используется коррелят глагола сидеть

⁶ По мере необходимости примеры глоссируются в виде поморфемной нотации. Список условных обозначений см. в конце статьи.

⁷ «Сидящая корова – это ненормально, и скорее всего она болеет». «Коровы не умеют сидеть, так как их «пятая точка» не приспособлена для сидения», «Коровам вымя мешает сидеть», «Специалисты говорят, что коровы из положения сидя не смогут встать, так как задние ноги не смогут поднять заднюю часть» [https://vk.com/wall-32811940_27723].

⁸ коровы всегда должны лежать на животе, чтобы обеспечить нормальное пищеварение: желудок должен оставаться в одном и том же положении относительно силы тяжести, независимо от того, стоит животное или лежит [https://www.sciencedaily.com/].

⁹ когнитивная наука, в рамках которой мы выполняем настоящую работу, является междисциплинарной, опирающейся на данные многих современных отраслей знания. Поэтому для иллюстрации некоторых положений исследования необходимо привлекать данные других наук.

¹⁰ Ср. «змея – однозначно лежит»; змея лежит в коробке (мертвая, обездвиженная); змея сидит в коробке (однозначно живая); змея сидит в норе и т.д. С точки зрения английского языка рептилии, в т.ч. змеи, как правило лежат (ср. snakes have no legs at all and are prone to lie down) [https://russian.stackexchange.com/]

¹¹ В КЯ вода и река представляют собой одно слово: река – это «бегущая вниз вода» (имеется в виду с гор)

¹² В таких местах и стоит форель в ожидании пищи [https://m.ok.ru/group/52065605124179/topic/68808946865491]

¹³ If a fish sat in swift water all day… [https://fishing.scoutlife.org/where-to-find-fish-in-a-river-or-stream]

¹⁴ о происхождении термина и современных теориях грамматикализации в свете типологии см. работу [Майсак, 2005].

About the authors

Rashad S. Kimov

Author for correspondence.
Email: rashad.kimov@yandex.ru
Doctor of Philology, Professor, Professor of the Department of English Russian Federation

Laura V. Khatukhova

Email: laura.khatukhova@yandex.ru
Assistant Professor of the English Language Department Russian Federation

References

Supplementary files